Смысл и ценность греха, как и самой возможности его совершения, состоит в этом одухотворяющем нас акте сознательного раскаяния, пробуждающемся в душе, некогда отступившей от света, а теперь осознавшей своё отступление. Покаяние образует между человеком и Богом доверительное пространство, в котором душа сбрасывает с себя все маски, представ перед Внимающим предельно нагой. И если действительно есть грех беспросветный, заковывающий в кандалы, то это – безоговорочная вера во власть и несмываемость греха, в которой берёт начало стыд перед лицом Бога. Одно из самых коварных духовных искушений – поддаться вере в то, что после совершённого греха путь к Богу отрезан.
Несмотря на сладостное чувство очищения, даруемого покаянием, это, несомненно, выстраданный дар. Каждый, кто прошёл через него, знает, насколько болезненным может быть откровенное покаяние, когда, не отворачиваясь и не убегая от себя, мы заглядываем в самую мрачную бездну своего «я», нередко ужасающего и тем обессиливающего нас. Не каждому хватит смелости столкнуться с этим отталкивающим проявлением своей личности и не только открыто представить его Богу, но и
Для религиозных и мистических учений, родившихся на неистощимо плодоносной в духовном смысле индийской земле, нехарактерно заострение внимания на греховной природе человеческого существа, поскольку то, что подвержено помрачению, не есть наше подлинное «я». Нечто неуловимое внутри нас всегда остаётся чистым, однако непрерывно убеждая себя в собственной греховности, мы начинаем отождествляться с нашим поверхностным «я». Когда слепая уверенность в греховной природе берёт верх над осознанием вечной красоты духовного существа, которым мы являемся на самом деле, мы неизбежно погрязаем в ещё более неодолимом, затягивающем болоте своего невежества.
Индийские духовные учителя призывают отбросить самобичевание и воспоминания о совершённых ошибках, чтобы освободиться от их власти и сосредоточиться на изначальной чистоте нашего высшего «я», всё глубже проникая в его природу, неподвластную искажениям. Индийский мистик Рамакришна говорил своим ученикам: «Некоторые христиане и брахманисты видят всю религию в понятии о грехе. Их идеалом благочестия является тот, кто молит: «О господи, я грешник, удостой, отпусти грехи мои!». Они забывают, что понятие греха отмечает только первый и низший этап духовности. Люди не отдают себе отчёта в силе привычки. Если вы будете вечно говорить – я грешник, вы останетесь грешником навсегда. Вы должны повторять – «Я не скован, я не скован. Кто мог сковать меня? Я сын Бога, царя царей». Пусть действует ваша воля и вы будете свободны. Дурак, говорящий непрестанно: «Я раб» – кончает тем, что на самом деле становится рабом. Несчастный, говорящий без устали: «Я грешник» – становится грешником на самом деле»232.
В индийских духовных практиках омовение совершается посредством медитации – погружения в изначальную чистоту духовной сути человека, в неосквернённое внутреннее пространство. Наблюдая за этим опытом, наше будничное сознание смотрит на себя, заворожённое чудом, не в состоянии до конца поверить, что способно быть таким поразительно красивым. Сокрытая в нас прозрачность изумляет – это одно из самых грандиозных открытий о себе, с которым может столкнуться сознание. В священных текстах Индии это неуязвимое внутреннее я – Атман (вечная индивидуальная душа) – едино с Брахманом (Абсолютом). Атман в силу своего родства с Брахманом, источником всего бытия, изначально чист и совершенен. Он не подвержен влиянию кармических действий, поскольку закону кармы не под силу запятнать саму вечность. В Упанишадах сказано об Атмане: «Он, немыслимый и неописуемый, очищает нечистое и осквернённое, он – бездеятельный, нет у него связи с прошлыми существованиями»233. В Бхагавад-Гите Кришна говорит Арджуне: «Высший Атман, непреходящий, пребывая в теле, о Каунтея, не действует и не пятнается»234.
В буддизме и индуизме считается, что с помощью медитативных практик, очищающих сознание, человек может достичь избавления от оков кармы. Медитация позволяет выйти за пределы эмпирического сознания, подверженного искажениям и аффектам, к которым склонно наше поверхностное «я». Во время медитации привычный поток сознания, состоящий из изменчивых дхарм (частиц или элементов) замирает, давая нам возможность соприкоснуться с непреходящим существованием, покоящимся в нашей глубине. Знаменитый дзэн-буддийский наставник Хакуин писал:
«Благодать даже однократного погружения в дзадзэн
Стирает бесчисленные грехи, накопленные в прошлом.
Сами собой исчезают ложные тропы, ведущие нас к злу,
Зато Чистая Земля оказывается совсем рядом»235
