— Это последнее средство, к которому нужно прибегнуть, только в крайнем случае! Сейчас я бы хотела как-то связаться с Велирин. Допустим, до храма Картсам можно добраться с караваном, а там, если жив Даккальман Вечный, обратиться к нему за помощью — он-то мгновенно сможет перебросить меня в Озерный Дом. Если же он мертв или не захочет меня видеть, наверное, надо совершить путешествие. По моим подсчетам, такая поездка займет не менее месяца! Срок моего пребывания в этом мире ограничен, а временной интервал не ясен. Я должна почувствовать предвестники перемещения, а потом… меня просто вытянет туда, откуда я пришла.
Что-то изменилось в желтых глазах, смотревших как будто в душу земной гостьи.
— Значит… Когда это произойдет, я больше тебя не увижу?
— Да. — С трудом выдавила Марина: стараясь, чтобы слово прозвучало без горечи.
— О каком сроке ты говоришь, хотя бы примерно?..
— Возможно, месяца три… Возможно, полгода или чуть больше. Я не знаю. Здесь я нахожусь уже семнадцатый день.
Тут Аиса не выдержала, выразившись напрямик, без намеков.
— Два взрослых недоумка мнут детские пеленки! Два дурака!
Она свистнула, ударила своего коня пятками и умчалась вверх по улице по направлению к гостинице.
Две упомянутых личности переглянулись, желтые глаза встретились с васильковыми… Тха-Джар заговорил первым:
— Послушай, Мариен. Я чувствовал себя дураком еще в ту ночь, когда оставил тебя в одиночестве в храме Картсам, тихонько спать в своей постели. Сколько бы не было отпущено нам времени, смешно и глупо будет не воспользоваться им… Я найду способ отправить весточку в Озерный Дом, или хотя бы узнать о том, что сейчас там происходит и это не будет лишним. В ожидании вестей я прошу тебя стать моей гостьей на вилле в горах. Потом я отправлюсь с тобой, куда ты пожелаешь, и ни за что не отпущу одну через пустошь Зорхат.
Сердце у Марины колотилось так, что казалось — вот-вот выскочит наружу. Она не опустила глаз.
— Я принимаю приглашение.
«Что ты делаешь, дуреха?! Ты хочешь остаться наедине с мужчиной, который может превратиться в свирепое чудовище! Ты ничего о нем не знаешь!». Это кричала одна часть души, очень маленькая… Вторая же упорно отворачивалась: «да, хочу, и будь, что будет».
В «Приюте сокола» они нашли Аису, которая уже расплатилась с хозяином и собрала узел вещей. Узнав: что собираются предпринять младший Тхаг и белобрысая, она без притворства выразила одобрение.
— Я только прошу взять меня с собой, как надумаете ехать в Зорхатам. Давненько там не была, да к тому же, в любом деле не помешает лишний клинок, так ведь?..
Все трое засмеялись. Наемница собиралась вернуться к себе, на песчаное плато, по дороге заглянув к рыбацкому старшине, как обещала. Она уводила с собой своих лошадок, поэтому Балсар, по просьбе Тха-Джара, отправил посыльного в конюшни при княжеском дворе.
Попрощавшись с Аисой, они перекусывали в гостинице в ожидании посыльного с лошадьми. Улучив минутку, когда Тха-Джар вышел, Балсар с тревогой обратился к Марине:
— Почтенный Тхаг уезжает из города?
— Да, сегодня же. О чем ты волнуешься, Балсар?
— Ох, Мариен, не нравится мне то, что я слышу и вижу в последнее время… Что-то затевается против Тхагов, в Галле не спокойно.
Его тревога передалась и Скворцовой. Когда настало время выезжать, она передала слова бывшего наемника человеку-тигру, припомнив также граффити и надписи на стенах.
— Забудь. — Прозвучал ответ.
И она тут же забыла. Забыла обо всем, потому что зов плоти безраздельно взял верх над всеми струнами души и всеми доводами разума.
Много позже, вспоминая этот короткий отрезок своей жизни, Марина никак не могла подобрать ему название. Можно ли было назвать это безумием? Нет. Можно ли было назвать это любовью?.. Кто знает. За годы, проведенные в одинокой постели, за заботой о дочери, за другими ежедневными делами взрослой женщины она забыла великую истину — Бог создавал женщину для того, чтобы она просыпалась в объятиях мужчины…
Они прибыли на уединенную виллу поздно ночью, совершив довольно крутой подъем в гору, на что было потрачено почти десять часов. Марина чувствовала такую усталость, что, казалось, уже не воспринимала окружающую действительность и едва не падала с лошади. Она так вымоталась, что отступил страх перед извилистой темной тропой, по которой пришлось подниматься. Да и сам приезд оставил, весьма смутные и размытые, воспоминания.
Помнила удивленные лица слуг, не ожидавших скорого возвращения хозяина, тем более, в сопровождении женщины… Помнила розоватый свет ночника в спальне… Помнила потемневшее от страсти лицо своего спутника и свой физический ужас, ужас женщины, знавшей только одного мужчину… Помнила, как оба срывали с себя одежду, не заботясь о том, что ее насквозь пропитал запах лошади… Помнила, как вжимались друг в друга до боли, и не могли насытиться этой сладкой болью до самого рассвета.
