Утро стыдливо заглянуло в окно, щедро проливая солнечный свет на красноречивые следы беспорядка на ложе, но ничто не могло разбудить этих двоих, чьи тела переплелись в тесном объятии мирного сна после ночи любви. Пробуждение пришло позже, уже после полудня. Скворцова с трудом разлепила тяжелые веки, с трудом оторвала голову от подушки, и первой мыслью было осознание того, что выглядит она, наверное, не лучшим образом.
Стараясь не разбудить Тха-Джара, сползла с края высокой постели (как все болит, во всех местах, ой-ой, старость не радость), тихонько подошла к зеркалу. Да, отражение не умело лгать: всклокоченные волосы, глаза опухшие, да еще и с темными кругами, физиономия помятая, про губы лучше вообще промолчать — им ночью изрядно досталось.
И так не красавица, а сейчас просто чучело…
— Любуешься? — Прозвучал за спиной хриплый насмешливый голос. — Я бы и сам полюбовался, если ты повернешься и подойдешь ближе.
Вздрогнув от неожиданности, Скворцова живо обернулась, торопясь замотаться в какое-то подвернувшееся под руку покрывало.
— Тха-Джар! Ты подглядывал!
— Давай без родовых имен… Просто Джар. Да, подглядывал. И поверь мне, поздно стыдливо накручивать на себя тряпочки, если я уже имел прекрасную возможность рассмотреть и ощупать каждую выпуклость на твоем теле.
Она тоже имела возможность рассмотреть это великолепное, смуглое, гармоничное тело атлетически сложенного мужчины — каждая мышца на своем месте, хоть скульптуру лепи, хоть в журнал для озабоченных теток.
Он подошел и обнял за плечи, снова разворачивая женщину лицом к зеркалу, прижимаясь к ее обнаженной спине, — покрывало было безжалостно сорвано. Они были фактически одного роста. Издалека Тха-Джар обычно казался выше благодаря гармоничному телосложению и безукоризненной осанке.
Смуглые руки обхватили маленькие грудки, выкормившие когда-то ребенка, но оставшиеся твердыми и вызывающими.
— Ты сомневаешься, что красива? А твои соски думают иначе, когда я ласкаю тебя перед зеркалом…
— Они вообще не думают… у этой части тела нет мозгов..
Короткий смех в ответ… После всех безумств ночи Марина была уверена, что в ближайшие несколько дней не возникнет даже мысли о физической близости.
Действительно, соски вот решили иначе, наливаясь розовым цветом и твердея. Ну, кругам под глазами и опухшим векам безразлично, что сейчас произойдет, им уже хуже не будет.
Потом была огромная ванна под открытым небом, откуда открывался прекрасный вид на город и прилегающие к нему пейзажи. Теплая вода забирала усталость, расслаблялись напряженные мышцы. Надев легкий шелковый халат, расписанный цветами и птицами, Марина проследовала за Тха-Джаром на террасу, где был приготовлен завтрак. Ее одежда, разбросанная по полу в спальне, уже исчезла, собранная чьими-то расторопными руками, равно как и прочие следы беспорядка.
Сама вилла представляла собой компактное двухэтажное строение, в котором, включая внутреннюю отделку, сочетался аскетизм со строго дозированной роскошью. Светлый мрамор, ажурная резьба украшений, легкие колонны — все это придавало вилле воздушную изысканность. Небольшая терраса была ограничена балюстрадой. Вокруг этого уютного горного гнезда был разбит сад, некогда ухоженный, а теперь заросший дикими растениями и запущенный. В глубине души Марина опасалась увидеть какие-то напоминания о женщине, для которой эта вилла была некогда выстроена. Ничего такого она не увидела ни в первый день своего пребывания в доме человека-тигра, ни после, как будто Тха-Джар стремился спрятать все воспоминания в самую глубину души — чтобы они принадлежали только ему одному.
Первые моменты неловкости после пробуждения исчезли без остатка — или, скорее всего, они существовали только в воображении Скворцовой. Она прислушивалась к своему внутреннему голосу, а голос… голос просто молчал. Она наслаждалась чистым воздухом, запахами зелени и разогретых солнцем камней, и, не в последнюю очередь — вниманием и нежностью мужчины, воспоминания о котором порой всплывали в самых разных обстоятельствах ее жизни.
После завтрака (а по времени суток, скорее, обеда) Тха-Джар пригласил гостью осмотреть окрестности. Правда, тут возникла небольшая загвоздка — пришлось ждать, пока высохнет шелковая подстежка отсай, ведь служанка уже успела выстирать эту часть одежды гостьи, а запасного варианта у Марины не было. Предложение Тха-Джара слегка расширить гардероб, было встречено любезно, но с оговорками: никаких женских тряпок с голым животом и разрезами по бокам, никаких финтифлюшек и украшений. Достаточно еще одного комплекта отсай и нижнего белья — и закончим на этом…
— Я ведь даже твою янтарную подвеску не смогу забрать с собой, понимаешь?.. Поэтому не вижу смысла носить что-то еще…
— Даже если мне приятно видеть тебя с сапфировыми серьгами в ушах?
— Даже если. Смирись, у меня вредный характер.
— Хм… Думаю, я привыкну. — Улыбнулся человек-тигр.
«Увы, это ненадолго, и я здесь не должна задерживаться, а жаль», — мог бы сказать внутренний голос Марины, но и в этот раз он предпочел не заявлять о себе.
