А о предательстве сам мог молодой фон Реймер поведать многое, потому как науку эту он изучил назубок. Чтобы стать советником, отправил отца и мать на плаху по своему собственному навету, обвинив в убийстве, замарав кровью и подставив весовщикам так, что виновными оказались именно они. Отец был мирным пастырем, мать — дочерью рыцаря-пастыря. Судьба Торнвальда была бы предсказанной — пастырь, но без права наследования имущества семьи, пастырь, но без возможности стать Магистром, потому как был еще и старший брат, любимец отца. Удушив старшего брата, чтобы получить замок и родовое имя, которое не могло быть ему присвоено, покуда жив старший в роду, получил таким нехитрым образом возможность возвыситься до советника кастыря Блангорры, желая стать Магистром. Избавился совсем от прошлого, продав свою невесту в Дикие миры, потому как узнала она обо всем свершенном. Как пастырь, читал в душах, обращенных к нему в моменты молитвы без труда, используя потом тайносказанное без зазрения совести. Узнав о том, что вскоре отправляется поход к Диким, явился ко двору Примов, горя благородным негодованием и желанием отомстить за похищенную невесту и покарать виновных. Прим урезонил горящего праведным гневом юного пастыря, приказав не трогать без дополнительных указаний никого до тех пор, пока весовщики не расследуют. Но вот незадача — ни одного не оказалось в армии, да и членов других кланов тоже не было — только пастыри и свободнорожденные. Поэтому были вырезаны под корень во славу Великой Семерки и мирских Примов — как страшно кричал советник, отправляя верных своих воинов в атаку на беззащитные города и деревеньки. Все, что попадалось — залили водой или сожгли — как повезло, какой сезон был. Если, например, дождей — то смыты водой, а жители утоплены, не жалели никого — ни старого, ни малого — мол, разгул стихий был — и все шито-крыто; женщин убивали нещадно. Ибо фон Реймером сказано было, что продались дикие Хрону, и нет им пощады, а потом среди развалин забирали себе все, что могли унести. К концу похода среди воинов остались только верные кастырю, остальные погибали — иногда при странных обстоятельствах, были упокоены без долгих разбирательств, обоз удлинялся. Заматеревшие к тому времени фон Реймер и фон Маар были как заговоренные — их не брали ни стрелы, ни яд.
Сколько было покушений совершено — не счесть. Тех, кто был уличен в заговоре, никто никогда более не видел. Остальные молчали — хранили верность, почитая за честь служить столь могущественным господам. Потому что знали, что даже за малейший шепоток грядет неминуемая смерть. Вот и молчали. В положенный срок пожаловало блестящее войско, хотя и в изрядно потрепанных доспехах, как победители в Блангорру. Изможденные и измученные тяготами похода были суровы их лица. Скорбя о потерянных товарищах, приказали они создать памятник воину, покорявшему Дикие миры. Пахли вернувшиеся пастыри дымом и порохом. Потом советник фон Реймер стал Магистром и наместником Мира, а рыцарь фон Маар убыл в свою вотчину, где благополучно женился на девице де Брасс из соседнего благородного, но обнищавшего семейства. Говорят, что счастлив был в браке. Фон Реймер стал всемогущ, запретил упоминание своего имени простыми смертными, стремясь стать похожим на семерку божественных создателей, высочайшим своим повелением став «Магистром».
Магистр позволить мог себе все, что только хотелось. Все остальные рыцари, которые вернулись из похода, были вернее собак для наместника — ему стоило только кликнуть и они пошли бы за ним куда угодно. Челядь Магистра была подобрана таким образом, что только лучшие могли попасть туда. Самым искусным в Мире слыл его повар, ибо любил господин вкусно и затейливо покушать — лишь тот, кто готовил Примам, мог сравниться с ним. Девки, гревшие ему постель — были самыми красивыми, их порой хотели взять в законные дамы самые благородные люди Мира, но могли себе это позволить только после Магистра. Который любил шутить при такой процедуре, что «я благословить должен сей союз, плотью проверив, достойна ли эта девица украшать собой ваш род». Любил наместник свое право «первой ночи», которое ввел именно он. Монастыри присылали ему часть своей казны. Монахи боялись его, как огня, посему никогда не задерживали платежи. Даже его наперсник теперь под боком — скучно стало рыцарю де Брассу, оказавшемуся не у дел, в своей глубинке — вернулся на службу и теперь был доверенным советником. Итак, Магистр наслаждался жизнью и был счастлив? Да нет же! Те ночи, когда он был трезв и не услаждал свою плоть какой-нибудь девицей, были бессонны и мучительны. Ничего не радовало после таких ночей Магистра, казалось, что все — зря.
