Магистр от подобной речи сначала опешил, а потом хохотнул — утреннее солнечное настроение понемногу возвращалось — велел принести рисунки узника, чтобы не терять времени и успеть закончить все допросы до прибытия монаха-казначея. На сегодня надо было успеть дотемна, чтобы неделю закрыть вчистую, и отправить все свитки с монахом, а не тянуть до начала недели, не любил Магистр неоконченных дел. Поэтому сейчас и решил — остальные пусть до после выходных ждут, хотя и думали с палачом нечто этакое сотворить — какие-нибудь редкостные пытки учинить.
Принесли требуемое, рисунков оказалось не так уж и мало. Схемы какие-то непонятные. Развешали, где придется.
— Развяжите его, объясняй теперь, ради чего палачу следует от тебя отдохнуть?
Святозар, растирая затекшие руки, подошел к своим схемам и с благоговением начал:
— Позволь предоставить на твой суд, господин Магистр, ветряк моего изобретения, который во время ветров будет копить силу ветра в вот эту катушку, а потом, в другое время, сможет ее высвободить, и будет вращать крылья мельницы и зажжет эту запаянную вазу со стержнем внутри светом, не хуже солнечного. И да поможет мне Великая Семерка.
После этого вдохновленный вниманием Сенкевич достаточно долгое время вещал о своем изобретении, которое, как он сказал, «позволит превратить ночь в день, чтобы хроновы помощники не могли вредить никому из мирян». Бегал по камере, войдя в раж и пытаясь донести до слушателя всю полезность своей придумки. Но чем больше он распалялся, тем больше хмурился Магистр, представляя себя полную ломку всего, что так хорошо было устроено и так ладно работало в течение уже которого времени. Да и сам процесс общения с узником слишком затянулся.
Магистру начал надоедать торопливый рассказ смуглого человечка, быстро бегающего по каменному полу от рисунка к рисунку и еще не знающего, что он уже приговорен, его изобретение оказалось лишним в этом Мире. Потому что попал в «не тогда и не туда». В ненужное место и в неподходящее время. От наступившей скуки Магистр начал внимательно разглядывать узника, увидел реденькие темные волосики, немного торчащие уши, нос с горбинкой. Подумал, что в детстве мальчишку сверстники лупили, наверное, нещадно за умничанье. И не зря лупили, жалко, что не забили совсем. Тогда бы Магистру не пришлось сейчас выслушивать весь этот скучный бред. Понаблюдав еще немного за пауками в углах камеры, Магистр властно вскинул руку в останавливающем жесте:
— Довольно, Сенкевич. Мне понятно, что ты хотел сказать.
Странные серые глаза взглянули с последней надеждой на правителя, робко так, немного исподлобья:
— И каково будет твое решение, господин Магистр?
— Виновен. Ты виновен в подрыве устоев государства, в преступлении против высочайшей милости и правления государей наших Примов. Ты виновен и будешь казнен, каким способом — тебе будет известно позднее. Приговор окончательный и помилован ты не будешь. Смерть твоя послужит для устрашения всех инакомыслящих, и не обещаю тебе, что он будет легка. Говори, если тебе еще есть, что сказать. Последнее твое слово прозвучит сейчас. После никто уже не заговорит с тобой, как с человеком, будешь ты просто груда костей, облеченная в кожаный мешок и вращающая по недоразумению глазами. А уши, уши тебе обрежут, как преступнику, приспешнику Хрона, чтобы ты не смог услышать его приказы, когда попадешь в его Хронилища и не сможешь навредить Великой Семерке. Ибо великий грех это, особенно для свободнорожденного — пытаться изменить существующий порядок в Мире. Кто ты каков, чтобы изменить Мир?
Узник съежился еще больше, вконец напуганный сказанным — вроде бы сначала Магистр был благожелательным и слушал вполне спокойно. Внезапно выпрямился, словно вспомнив что-то, что еще позволит ему остаться-таки в списках живых, и, решившись отдать самое дорогое, что еще оставалось:
— Господин Магистр, я имею сказать еще вот что. Как-то мы ремонт в часовой башне здешней производили, и наткнулись в подвале на чертеж. Была эта схема где-то прежде глубоко зарыта, а в тот момент произошло, помните, повальное почвотрясение и всякий хлам был вынесен наверх? Так вот, там обнаружили мы странную схему, которая включала в себя все часовые башни Мира, якобы связанные между собой и с блангоррской башней.
Тут Святозар остановился, увидев, какое странное выражение приобрело лицо Магистра. Оно стало багрово-желтым, правитель, задыхаясь, схватился за грудь, пытаясь вздохнуть. Подбежали все, кто был в пыточной в тот момент, начали суетиться вокруг, предлагая кто что — пить, стул, открыть двери, кто-то, особо ретивый, предложил кровь пустить. Магистр замахал руками, из предложенного выбрал стул и воду, затем приказал всем удалиться из камеры, оставив его наедине с заключенным, объявив, что дело государственной важности. Как только подручные удалились, Магистр подошел к заключенному:
— Говори.
