Терзался Магистр тем, что он не Прим. Почему, ну почему, кровь его не приняла кровь правителей, и не знал он при рождении слов предсказания?! Какой бы он был правитель! А Приму какую он мог бы создать для себя… Ну почему не ему принадлежали многочисленные стада примовских единорогов?! Вот Прим нынешний — молокосос, он больше ничего не может, кроме как сидеть, как истукан на троне, да примовский огненный венец носить, да какие-то таинства вершить.
Смог себе красавицу Приму создать, а более ничего чудесного от него Мир и не видел — воочию не видел. Вот то-то и оно! А ему, Магистру, перед которым трепетала половина Зории, кладовые которого полны золота, драгоценностей, редких металлов и других диковинок, приходилось прятать глаза, стараясь изо всех сил, чтобы Приму и в голову не пришло усомниться в верности главного пастыря страны. Под боком правителя можно было творить такие вещи — так близко никто и не будет подозревать, что кто-то может осмелиться преступить Кодексы, особенно кастырь — оплот и поддержка Мира и Прима. После бессонных ночей Магистра обычно начинались какие-нибудь изменения в Мире — то налог новый введут, то срок службы в армии удлинят, то еще что придумают — под предлогом, что для народа. В общем, тешил себя Магистр, чем мог. Но лишь только после какой-нибудь особо замысловатой казни или пыток изощренных становилось легче. Чужая кровь смывала тяжкие раздумья и уносила сетования на судьбу. Потом приходило горделивое осознание своего могущества…
Внезапно Магистр почувствовал, что советник стал излишне настойчив в шепоте своем. Встрепенулся кастырь, увидел багровое пятно в зале — друг-палач пришел, напомнить о своем обещании. Сегодня палач обещал особо изысканные пытки для заговорщиков, которые осмелились шепнуть крамольное нечто про Магистра, а там и про Прима недолго шептать начать. Да кто им позволил, трепать по углам пресветлое имя?! Вспомнить они, видите ли, решили, как звали Магистра в юности, да и заспорили о правильности имени, да громко заспорили, что донеслось до Магистра, который очень не любил, когда ему напоминали про те времена. Вроде говорили, что они в походе были в том самом, по Диким мирам который. Что воинами были, сражались с ним бок о бок. Ага, воинами — те, кто жив остался, предан до самой смерти, уж они не нашепчут. Уж кому — кому, как не ему об этом знать… Так что, если всякие свободнокровки начнут себя воинами мнить — это куда же Мир катится? Поэтому велел палачу приготовиться по-особому. Чтобы и на пользу дела, да и оттянуться хотелось. А тут эти кляузники, шептуны, грязные девки, орущие дети… Магистр встал, показывая, что прием окончен. Советник, пастырь-рыцарь де Брасс, тот час же начал собирать упавшие бумаги и разгонять народ, чтобы дали кастырю пройти:
— Все, все, завтра приходите, завтра. На сегодня приема нет. Расходитесь, господа хорошие, а то сейчас рыцарей созову, чтобы скорости добавить.
С недовольным гулом миряне разбредались из залы справедливости. Магистр прошел в свои покои, где его уже поджидал целый рой ухаживальщиков — любая благородная дама бы позавидовала тому, как трепещут над таким клиентом доблестные парикмахеры-массажисты-маникюрши. Все процедуры были длительными, но очень приятными. Магистр расслабился и отдал себя в чуткие руки ухаживальщиков. Теперь наступало личное его время, которое он проводил с немалой приятностью. После всех процедур ждал обильный обед, полуденный сон, а к вечеру зрелище — обещанная казнь с завораживающим театром пыток, а потом, коли желание будет, на ночь можно подстилку поискать — помягче, помоложе да покрасивее.
Обед оправдал ожидания, повар снова изощрился и устроил настоящий праздник вкуса и желудка. Все блюда были такими, такими… Что даже не расскажешь. Свежими, сочными, удивлявшими новизной и вкусом. Неожиданные сочетания, казалось бы, несочетаемого. Как мог этот красномордый, вечно недовольный, ворчащий свободнокровый мужик, родом откуда-то с приграничья ежедневно творить такую сказку?! Откуда он знал, как сделать вот это, чему даже еще и названия нет, что оно будет так сочиться мясным соком, и подчеркнуть вкус и аромат его, призван какой-то иноземный фрукт с нежной кислинкой? И вновь повидавший на своем веку Магистр мог признать, что удовлетворен и насытился.
Каждый раз давая себе слово, что, как только повар повторится — быть головушке его на плахе, ибо дар кулинарный такой не от семерки, а от Хрона. Но отказаться от таких яств сейчас, когда вроде и вина повара не доказана, нет уж, увольте… С трудом выбравшись из-за обеденного стола, препровожден был в апартаменты для полуденного сна. Появилась было девка какая-то, де Брасс выбирал, кого прислать, ибо бывало, шалил Магистр после обеда, да он сонно отмахнулся от нее — не до тебя сегодня. Уложен был на мягчайшие перины-подушки за легкий полог, спасавший от всяких кусачих насекомых, осмеливающихся тревожить сон, и провалился в сладкую дрему.
