И вновь видение — Лентина видит так ясно и отчетливо, словно рядом стоит — как Риччи, мирно сопящий, когда она и Кир уходили, дважды спасенный купец открывает глаза. Ждет, пока стихнет грохот, который они учинили, уходя, ждет, когда стихнут их шаги, слышимые с улицы. Встает, осторожно снимает повязку, которая на шее, ощупывает грубый шрам, все еще покрытый подсохшей кровавой коркой. Улыбается — при свете костра в полумраке, который начинает отступать перед рассветом, улыбка страшна — она словно оскал, шире, чем обычная, самая открытая и добрая улыбка человека. Его улыбка — кривая усмешка оборотня, клыкастая, угрожающая. Он не ищет никаких палок, подходит и перегрызает артерию на шее Люка, наслаждаясь агонией. Потом идет к похрапывающей бабке — она ничего не слышит, сон пожилых людей либо хрупок, либо глубок, словно последний и вечный. Старуха лежит на боку, морщинистая шея, отмытая вчера, едва прикрыта тонкими прядями седых волос, дыхание чуть заметное, лишь иногда раздается храп. Наклоняется, тихий хрип — не видать рассвета бабушке. Глаза отвести — нет, нельзя; невозможно отвернуться, сил нет. Видения пугающи, Лентина понимает, нереальны они — морок хронов. Но понимает головой, а сердце щемит, болит, на глаза наворачиваются горькие бессильные слезы. Лишь что-то детское, что живет в каждом, заставляя верить, что не случится так, как она сейчас видит, что впереди будет только хорошее, что будет еще и для них солнечный свет и спокойный день, и тихая ночь наступит после счастливого вечера рядом с теми, кто дорог. И вспоминается мама.
Тогда в далеком-предалеком детстве, когда Лентине было лет десять, они отправились в сад, собирать яблоки. Все домашние отправились, с корзинами и ящиками. Потому что папа сказал: по звездам необходимо собирать урожай яблок именно сегодня. Лентине нравилось заниматься домашними делами рядом с матерью — она не скупилась на похвалы и не смеялась над неудачами, открывая свои маленькие хитрости, как сделать быстрее и лучше. И тем более была странной эта срочная уборка урожая, что на сегодня планировали генеральную уборку в доме, уже и шторы везде сняли, уже и собрали ковры для сушки и чистки на дворе. А тут — яблоки. Лентина спросила тогда:
— Мама, ну вот почему папа такой? Вот он же знал, что мы сегодня уборкой заниматься хотели. Яблоки ему эти дались. Ты же могла возразить и мы бы никуда не пошли, сейчас уже половину бы сделали.
— Деточка, ты видела хоть раз, чтобы мы с папой ругались?
Лентина задумалась, потом хитренько прищурилась:
— Нет, никогда. А, может быть, вы потихоньку ругаетесь, когда все спят?
Мать улыбнулась:
— Нет, милая. Мы не ругаемся. Я открою тебе маленький женский секрет: вся наша сила — в слабости. И, когда мы соглашаемся с мужчиной, что его повеление — самое срочное, и выполняем его мы, а он понимает, что мы — женщины, сделаем это повеление лучше, чище и быстрее, чем он сам. Умный мужчина понимает — а ты видела хоть одного глупого звездочета? То-то. Вот представь папу с корзиной яблок? Не можешь — вот и оно. А уборка, она никуда не денется, ее можно и завтра сделать. Зато мы выигрываем сразу мир в семье, убранные яблоки и понимание мужской половины, что они без нас — никуда…
Материно лицо, когда она рассказывала о своей маленькой хитрости, всплыло и застряло в памяти, такое родное, милое, прядь волос выбилась из-под платка и мешает. Мама поставила корзину, почти полную тугих крепких пахучих яблок, и снимает платок, чтобы заново его повязать. А свет дневных светил, мягкий и такой ярко-желтый, высвечивает каждую черточку этого неповторимо прекрасного лица.
Кир пытается что-то показать, дергает за рукав и это помогает, хотя так не хочется, чтобы это чудное видение пропадало — Лентина не может не ответить своему чаду, и находит силы, чтобы отвернуться от Хрона, чтобы посмотреть на мальчика. А когда вновь поднимает глаза — морок пропал, нет никого рядом с часами, и стрелки крутятся в обычном направлении. Ветры так и воют, как выли. И уже небо затягивают тучи — темно-серые и тяжелые от непролитых ливней. Пролетающая палка больно ударяет в висок. Девушка наклоняется, крепко обнимает и целует Кира, без слов благодаря его за то, что он — есть.
Снова берет мальчика за руку, и теперь они бегут, бегут со всех ног, добегают до Часовой башни. Дверей в бывшее жилище здешнего астронома нет, влетают туда и останавливаются, пытаясь отдышаться. Хорошо еще, что сама комната не выгорела дотла — каменная кладка закоптилась от пламени, но выстояла. На миг Лентине видится, что жилье, в которое они попали, заплетено пыльной паутиной. И полчища пауков разных размеров ползают везде, ткут, занимая все кругом своими нитями, на которые тут же падает пыль — откуда-то сверху.
