Пока Соня лежала на обследовании, у меня появилось свободное время. Я давно не навещала маму и пообещала к ней заглянуть. Мама обрадовалась моему приходу и приготовила любимое мной с детства картофельное пюре. Мы болтали, она рассказывала, как идут дела с её переводом в должности. Мама ждала решения вопроса со дня на день. Я радовалась за неё. Чувствовалось мамино приподнятое настроение по этому поводу. Пару лет назад вопрос о мамином повышении почти решился, но что-то не сложилось. Мама сильно переживала.
– Мама, а ты случайно не знаешь, где мой фотоаппарат? – поинтересовалась я.
– Фотоаппарат? Ты что же, никак снова решила начать фотографировать?
– Да. А почему нет? Я вспомнила, как мне это нравилось. Помнишь, я в фотокружок одно время ходила? Захотелось вспомнить эти ощущения.
– Не знаю. Может быть, в спальне. Посмотри на шкафу, – равнодушно сказала мама.
Я допила чай и, прихватив из прихожей стремянку, направилась в мамину спальню. Верх шкафа, заставленный полузабытыми вещами, покрылся пылью. Видно, мама сюда редко заглядывала. Коробка от моей камеры стояла у стены. Я дотянулась до неё и аккуратно сдула серый налёт.
– Апчхи! Мам, – крикнула я, – хочешь, раз уж я сюда вскарабкалась, протру на шкафу пыль?
– Протри-протри – мама появилась из кухни. – Вот, держи, – вручила она мне влажную тряпку. Я спустила маме коробку с фотоаппаратом:
– Нашла.
Мама поставила коробку на кровать и оставила меня одну.
Сколько тут старья: страшная керамическая ваза, кем-то когда-то подаренная, потрёпанные книги, радиоприёмник, коробка с фужерами. Я перекладывала их с места на место и возила тряпкой, возвращая вещицам привычный цвет.
Моё внимание привлёк полиэтиленовый пакет, я протёрла его и заглянула внутрь. Внутри лежал старый фотоальбом. Закончив уборку, с альбомом под мышкой я спустилась со стремянки. Я открыла первую страницу и обнаружила там фотокарточку с крошечной малюткой в розовом чепчике. Это же альбом Ольги, моей сестры. Смешная она была в детстве. А здесь она в саду, тут первоклассница с большими белыми бантами и чёлкой. Ой, наше семейное фото, на нём мы все вместе: мама, папа, Оля и я. Мне тут года полтора, не больше. На Оле нарядное голубое платье в горох, она похожа на папу – русые волосы, голубые глаза. А вот у меня от папы только цвет глаз, в остальном я больше похожа на маму.
Я улыбнулась, увидев следующую фотографию, где мы с Олей вдвоём. Мне года три, а Оля уже большая, примерно как Соня, может, чуть старше. Ну да, лет двенадцать. Оля прижимает меня к себе, мы такие серьёзные. Фотография вся измята. Помню, Оля уехала в летний лагерь, а я утащила фотокарточку в свой детский уголок и без конца целовала, сжимая её в маленьких кулачках – скучала по сестре.
Между страницами ворохом лежали школьные Олины фотографии и стопка любительских снимков, где Оля с сокурсниками, до того как бросила институт и нас. Две фотографии слиплись, я постаралась их аккуратно разъединить. На верхней фотографии Оля с однокурсницами, а на второй она в обнимку с лопоухим парнем. Кажется, это тот самый, из-за которого мы стали с мамой ей не нужны. Как же его? Вспомнила, он тёзка нашего папы. Точно, на обороте Олиной рукой подписано «Оля + Антон» и красным фломастером нарисовано сердечко. Захотелось ткнуть этому подлецу пальцем в лицо, хоть на вид он выглядел вполне добродушно. Правду говорят, что внешность обманчива.
На следующем развороте ещё одна фотография, я осторожно достала её из альбома, и на глаза навернулись слёзы. Это наше последнее фото с сестрой. Я помнила тот день. Мы сфотографировались с сестрой в день её рождения, ей стукнуло восемнадцать. Мне тут девять, но Оля обнимала меня так же крепко, как когда мне было три. У меня накручены локоны, я чувствовала себя большой и хотела походить на старшую сестру. Я была уверена, что ничто не сможет нас разлучить.
А через неделю Оля ушла. Собрала вещи и исчезла.
Предала меня, бросила, ушла, ничего не сказав и не объяснив. И вот сколько? Одиннадцать лет ни одной весточки. Словно её и не было никогда. А всё этот! Я рассерженно щёлкнула по фотографии с лопоухим. Почему я забыла про эти фотографии? Видимо, мама сгребла Олины вещи, альбом и запрятала их подальше. Я взяла последний наш снимок с сестрой и сунула его в коробку с фотокамерой. Всё равно люблю её, как бы я ни злилась, и где бы она ни была сейчас.
– Мама, я всё, – появилась я в кухне с коробкой под мышкой.
– Спасибо тебе, помогла матери прибраться. Мне-то туда особо не залезть, боюсь, голова закружится. Что, забираешь свою игрушку? – покосилась мама на фотоаппарат.
– Да, попробую вспомнить, что и как. У меня неплохо получалось.
– Да, неплохо. А что будешь снимать?
– Не знаю пока. Ой, мам, я нашла наверху Олины фотографии.
– Они лежали наверху? Надо было давно их выкинуть, – бросила она.
– Мама, зачем ты так? Оля же твоя дочь.
– И что? Она бросила нас ради этого мальчишки из приюта.
– Из приюта? Я не знала, что он детдомовский. Понятно. Вот откуда родом твои антипатии к детским домам.
Мама посмотрела на меня пристально и отвела взгляд.