Карла Эдуардовна взглянула на часы и спросила, проводить ли Соню в класс. Я ответила, что наша беседа с Соней будет, скорее, ознакомительной. Мне хотелось извиниться перед ней за прошлый раз и ближе познакомиться. Карла Эдуардовна одобрительно кивнула и вызвалась проводить меня в другое крыло, так как Соня сейчас должна быть у себя в комнате – тихий час.
Я постояла за дверью пару секунд, прислушиваясь, затем стукнула по ней костяшками пальцев и вошла в комнату. Соня лежала на одной из двух кроватей и не слышала, как я вошла. Девочка спала. Рядом с кроватью стояла коляска, под окном – длинный письменный стол, прикроватные тумбочки, у стены возле двери – шкаф. Стены были увешаны постерами и рисунками. Помимо Сони в комнате находилась ещё одна девочка. Она сидела с ногами на кровати и вздрогнула, явно удивившись моему появлению.
– Привет, – кивнула я ей, – я пришла к Соне.
Девочка пристально посмотрела на меня и, не проронив ни слова, спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты, прикрыв за собой дверь.
– Эй, привет, – слегка потормошила я Соню за плечо.
Соня зевнула, открыла глаза и взглянула на меня.
– Привет, – шёпотом повторила я.
Соня приподнялась на подушке и широко улыбнулась:
– Привет, Марина. Я знала, что ты придёшь.
– Знала? – засомневалась я.
– Да, – кивнула она и обняла меня. Я опешила, но тоже приобняла её в ответ. Пушистые волосы, выбившиеся из её причёски, щекотали мне нос.
– Ты так вкусно пахнешь, – Соня посмотрела на меня внимательно. – И ты такая красивая.
– Я? Да что ты, я самая обыкновенная.
Соня помотала головой, не соглашаясь.
– А твоя соседка по комнате не слишком любезная, – заметила я, кивнув в сторону пустой кровати.
– Аня? Она хорошая, правда, слышит плохо и сильно этого стесняется. Боится ответить что-то невпопад. У Ани нарушение слуха, а слуховой аппарат почти не работает. Она старается угадать по губам, но не всегда у неё получается. Иногда я пишу ей в блокноте.
– Извини, я не знала, – мне стало стыдно за моё замечание. – А что ты ей пишешь?
– Так, болтаем о всяком. Вот про тебя ей рассказывала, что будем заниматься математикой и что у нас отчества одинаковые.
– Ты тоже Антоновна? Совпадение, – улыбнулась я.
Я перевела взгляд на стену над Сониной кроватью.
– Это твои рисунки?
Соня повернулась вслед за моим взглядом:
– Эти? Да. Рисую я не очень, но иногда хочется.
– Почему? На мой взгляд, у тебя хорошие работы. Это акварель?
– Акварель, – утвердительно кивнула она. – С нами занимается одна женщина-художник. На её кружок можно приходить по желанию, когда есть вдохновение. Мне нравится, что она не ругает, не говорит, что неправильно, а подбадривает и слегка направляет. Она хвалит меня за то, что я использую много цвета. Говорит, чтобы я его не боялась, чтобы я вкладывала в рисунок столько эмоций, сколько хочу. А знаешь, одна девочка у нас совсем цвет не любит, рисует простым карандашом – зато как. Она как-то увидела в журнале маяк и срисовала его один в один.
– Красиво?
– Красиво. Но, – Соня задумалась, – грустно как-то. Ей бы его раскрасить, рисунок бы ожил, стал радостнее.
– Не может же всё быть радостным, – возразила я.
– Почему? – Соня посмотрела на меня, в глазах читалось удивление.
Почему? Такой простой и искренний вопрос. Почему? Я посмотрела на неё внимательно. Вот как у неё это получается? Спроси меня об этом кто угодно другой, я бы и внимания не обратила, но Соня…
– А правда, что ты вернулась с моря? – спросила девочка.
– Правда. А откуда ты знаешь?
– Лиля говорила. Она сказала, что нашла девушку, которая будет заниматься со мной математикой после того, как вернётся с моря.
– Ах, Лиля! Я и забыла. Да, я как раз вернулась на днях из отпуска. Ездила отдохнуть к морю.
– И как там?
– Нормально, – ответила я, – отель, в общем-то, неплохой. Но так много народу, шум, гам, и еда так себе, не особо мне понравилась, – перечислила я обычные недочёты, какие нередко поджидают путешественников. Но Соня будто не слушала.
– А море? – прервала она мои рассуждения о нелёгкой жизни туриста.
– Что море? Море как море, – отмахнулась я, – я больше у бассейна загорала. Там народу меньше, напитки, мороженое, всё под рукой, не то, что на пляже.
Соня нахмурила брови и пристально посмотрела на меня:
– Ты что же, совсем не ходила к морю?
– Ходила, – пожала я плечами. – Что в этом такого?
– Но это ведь море… оно такое, – Соня мечтательно прикрыла глаза. – Оно такое большое, сильное. Море щекочет пальцы на ногах, и они смешно тонут в мокром песке и мелкой гальке. Море шумит, когда взволнованно, и выбрасывает на берег белые барашки. А в тихую погоду, если прислушаться, можно услышать, как море шепчет, скользя по берегу. И воздух у моря пахнет по-особенному. Смесь соли, солнца и зелёной тины.
У меня защекотало в носу от Сониных рассказов:
– Ты так хорошо знаешь море? – удивилась я.
Соня кивнула. Она откинулась обратно на подушку и закрыла глаза.