– Мы с родителями жили у моря, – Соня замолчала на минуту, на её лице появилась грустная улыбка. – Мы часто ходили на берег, слушали чаек. Папа брал хлебные крошки, он подбрасывал их высоко-высоко вверх, и чайки хватали их на лету, а я выглядывала на них из-за папиной ноги. Мне нравилось смотреть на закат. Мы брали плед, расстилали его на пляже и, обнявшись, следили за солнечным кругом, скользящим в воду. Часто мы приносили с собой чай с имбирём и печенье. А мама… Мама любила находить на берегу плоские камни, и мы вместе строили из них башни. Я искала на пляже мелкие стекляшки, отшлифованные водой и песком так, что стали похожи на драгоценные камни. Мама горстями высыпала эти сокровища из моих карманов, – Соня засмеялась. – Мама нашла для стёклышек большую банку, и я складывала их туда. Знаю, что мама и папа тоже украдкой подбрасывали туда свои находки, – заулыбалась Соня, – банка слишком быстро наполнилась цветными осколками.
Соня рассказывала, а я слушала её, не понимая, отчего так сжимается впадина между животом и грудной клеткой.
– Ты привыкла к воде и солнцу, здесь тебе, должно быть, непривычно?
– Поначалу было. Картинка будто посерела, – ответила Соня.
– Хочешь вернуться?
– Нет, не хочу. Не сейчас. Меня хотели отправить: предыдущая директор очень на этом настаивала, даже место мне нашла в местном детском доме. Но я стала сильно болеть: то ангина, то пневмония.
– Должно быть, из-за смены климата?
– Не знаю, – Соня пожала плечами. – Но я так и осталась здесь.
– Жаль, – вздохнула я.
– Так ты ходила к морю? – снова спросила Соня.
– Ходила, само собой, – заверила я её. Думаю, Соню устроил мой ответ, так как она задала следующий вопрос.
– А как ты добиралась, на чём?
– На самолёте, конечно, – ответила я.
– На самолёте? – Сонины глаза округлились, и, мне показалось, в них вспыхнули искорки. – Правда? На настоящем самолёте? Вот это да. Я никогда не летала на самолёте. Наверное, это так здорово.
– Ничего особенного, – сказала я как можно непринуждённее.
– Ты шутишь? Ничего особенного? – Соня явно подвергла сомнению мои слова. Она подняла палец кверху и вздохнула: – Там же облака, и на них можно посмотреть близко-близко. Я бы хотела полететь на самолёте. Какие они? – спросила она, заглядывая мне в глаза.
– Кто? – не поняла я.
– Облака, конечно. Что же ещё?
– Облака? Какие они? – повторила я вопрос. Я поняла, что полностью разочарую её, если скажу, что не смотрю на облака, что сижу подальше от иллюминатора, вцепившись пальцами в кресло, и считаю каждую минуту до посадки, поэтому продолжила: – Они белые, похожи, э-э-э, на сладкую вату, вот. Да, они похожи на сладкую вату.
– На сладкую вату, – мечтательно повторила Соня.
– Хватит про облака, – решила закончить я эту неловкую для меня беседу. – Я пришла сказать тебе, что готова с тобой заниматься. Буду приходить два раза в неделю, один раз утром и один вечером. С Карлой Эдуардовной мы позже договоримся о твоём расписании.
– Правда?
И на мой утвердительный кивок с криком: «Как здорово!» – Соня бросилась меня обнимать.
– Ты так рада освоить математику? – удивилась я.
– Нет, я не люблю математику, – созналась Соня. – Просто… Просто я рада, что ты будешь приходить ко мне, – хохотала она.
– Ну ты странная, – засмеялась я.
– Ну и пусть, – продолжала заливаться Соня.
Карла Эдуардовна пообещала откорректировать Сонино расписание. Мы договорились созвониться с ней в конце недели.
Маме и Артуру я ничего не сказала. Мама ведь не хотела больше слышать о том, что я хожу в детский дом, – она и не услышит. Я ведь не её сотрудник и не должна для неё делать отчёт.
Анжелка закатила глаза, когда в кафешке, где мы договорились выпить по чашке кофе, я призналась, что буду ходить к Соне заниматься.
– Не говори, что ты станешь такая же, как Лилька, – надула Анжела губы.
– Нет, что ты. Для Лильки это призвание, – улыбнулась я. – А я всего-навсего помогу одному ребёнку догнать сверстников по предмету. Только и всего.
– Только и всего? Уверена? – Анжелка встала и приложила ладонь к моему лбу. – Вроде жара нет. Будем надеяться, что Лилькина одержимость всем помогать не заразна, – улыбнулась она, – и мы ограничимся помощью в учёбе всего одной девочке.
Я решила лечь спать пораньше. Но крутилась в постели и не могла уснуть. В комнате было душно. Я встала и открыла окно. Между животом и грудной клеткой снова появилась сосущее чувство.
«Ты не ходила на море? Не ходила на море?» – вспомнила я Сонины слова. Я задумалась. Для чего я летала на самолёте, преодолевая страх? Зачем подгадывала отпуск? Чтобы бурчать по поводу толп туристов, уборки в номере и шведского стола? За этим я туда ехала? Почему не сняла гостиницу в любом другом месте или и вовсе не осталась дома. Я ехала к морю, к солнцу, а куда попала?