Чары были до того совершенны, что повторили все, каждое пятнышко крови, отпечатавшееся на одежде Пайпер. Королева Ариадна с уверенностью шла к Третьему, зачаровав себя так, что теперь все видели только Пайпер. Как королеве удалось добиться такого сходства? Как им вообще пришло в голову использовать ее облик против Третьего?
Пайпер хотела возмутиться, но не успела. Третий охотно шагнул навстречу королеве, и когда она раскрыла руки – точно так же, как Пайпер, – он приблизился к ней, будто был согласен на объятия.
Выждав несколько секунд, Третий наклонился к уху королевы и произнес так, что его слышали все:
– Хорошая попытка, Ваше Величество. Я почти поверил.
Он резко коснулся ее лба двумя пальцами, и чары спали. Королева рыкнула, повелительно взмахивая рукой, и будто готовилась вновь применить чары, когда Третий сделал то, из-за чего она ошарашенно застыла на месте.
Сальватор быстро отошел на несколько шагов назад, поднял ногу, расположив ступню над цепью, соединяющей кандалы, и, посмотрев на королеву, сказал:
– Великаны никогда не забывают запахи.
Улыбнувшись, Третий со всей силы рванул ногой вниз. Громкий, болезненный хруст и лязг цепей был подобен взрыву.
«
Пайпер сглотнула, следя за тем, как Третий выпрямляется. Сила удара была столь велика, что вместе с давлением магии не только сломала чары на кандалах, но и вывихнула Третьему запястья. Он, однако, презрительно скривившись, сбросил цепи, ставшие бесполезными, и с омерзительным хрустом тряхнул руками, будто думал, что этим простым действием сможет вправить запястья обратно. Пайпер помнила, что магии в этом мире в сотни раз больше и что Арне умеет мгновенно реагировать – значит, Третий и впрямь верил в это. Он был настоящим безумцем, вывихнувшим себе запястья только для того, чтобы причинить телу боль, высвободить как можно больше магии и использовать ее, чтобы снять кандалы.
Пайпер выдавила нервный смешок – или всхлипнула от ужаса, – когда Третий, посмотрев на свои руки, уже полностью исцеленные Временем, гордо расправил плечи и заявил:
– Я – Фортинбрас, изгнанный из рода Лайне и принятый родом Дасмальто. И я заявляю о своих правах на корону великанов.
Фортинбрас вспомнил свое имя.
Эта мысль была приятной, почти согревающей, но пришла в самое неподходящее время, поэтому он отбросил ее.
Но даже после, долгие часы спустя, когда с ним была только боль и неизвестность, он не позволял мысли укрепиться в сознании. Не здесь, не сейчас. Он изучал барьеры, которыми Шерая надеялась его удержать, людей, которых видел, их поведение, манеру речи, слова, взгляды. Изучал мир, в котором невольно оказался, и пытался запомнить как можно больше.
Но, может быть, он просто пытался забыть, что Магнуса больше нет, и найти силы, чтобы защитить остальных. Не только Клаудию, Стеллу и Эйкена, но и Пайпер. Даже Николаса. С первой секунды, как Четвертый сальватор и Кит, друг Пайпер, явились в темницы, Фортинбрас почувствовал окрепшую связь между ними тремя. И хотя ему было слишком больно, чтобы изучать эту связь и пытаться заговорить с Николасом, Фортинбрас дал себе слово, что обязательно исправится. Однако сначала докажет, что этот суд бессмысленный.
– Повторяю для тех, кто не понял.
Игнорируя свирепый взгляд королевы Ариадны, Фортинбрас медленно направился к границе сигилов, из которых состоял барьер, скрывавший всех. Вместе с болью, охватившей руки при вывихе, скопилась и магия, теперь охотно отозвавшаяся на его попытку снять барьер. С окружающего пространства будто мгновенно сорвали белую ткань. Фортинбрас неторопливо оглядел лидеров коалиции, о которых знал от Пайпер, и, стараясь не задерживать взгляд на Гилберте, повторил:
– Я – Фортинбрас, изгнанный из рода Лайне и принятый родом Дасмальто. И я заявляю о своих правах на корону великанов.
Что странно, никто из рыцарей, до этого сопровождавших его, не сдвинулся с места. Он медленно огляделся, поймал предостерегающий взгляд Диего и вновь посмотрел на лидеров коалиции.
Фортинбрасу было достаточно одного касания руки Пайпер, чтобы узнать их имена, лица, должности, характеры – каждый разговор, который состоялся между ними и Первой, каждое взаимодействие он пропустил через себя. Но это была лишь информация, которой обладала Пайпер, ее личное восприятие каждого из них. Принц Джулиан, готовившийся занять трон эльфов, казался ей невоспитанным и крайне настойчивым. Лидер клана вампиров Данталион – взрывным. Королева Ариадна, которая прямо сейчас неторопливо возвращалась на свое место с таким лицом, будто ничего не произошло, любила формальности, пышные празднества и уважение, которое все выказывали ее персоне. Сонал, прекрасно изображавшую скуку, Фортинбрас знал лично. Гилберт же казался совершенно другим.
