Она остановилась, когда рыдания вновь сдавили горло, и закрыла лицо руками. Стефан ведь проснулся, так почему ей так плохо и больно?
– Прошло пять месяцев, – наконец пробормотала она. – Ты убил себя с помощью Брадаманты, когда тебя прокляли.
Стефан открыл рот и поднял указательный палец, но, замявшись и мигом растеряв всю уверенность, замер. Марселин не могла представить, какой хаос творился в его мыслях и как он с ним справлялся. Стефан смотрел на нее как на сумасшедшую, изредка отводил взгляд и пытался зацепиться за что-нибудь другое. Но, наконец перестав блуждать по спальне рассеянным взглядом, он вновь посмотрел на нее и повторил:
– Что?
Марселин сморгнула слезы и тряхнула ладонью, в которой тут же появилось квадратное зеркало из ее лаборатории. Стефан напрягся, когда она коснулась низа его футболки, и, кажется, даже нервно сглотнул. Марселин осторожно подняла ткань и наклонила зеркало так, чтобы Стефан смог в мельчайших деталях рассмотреть шрам на своей груди.
– Я не смогла его убрать, – тихо произнесла она, крепко вцепившись в зеркало. – Все остальные раны, нанесенные демонами и их проклятиями, я устранила, но этот… Не знаю, в чем дело. Может, в самой Брадаманте. Может, моей магии было недостаточно.
– Твоей магии? – медленно и недоверчиво повторил Стефан, ведя пальцем по кривому шраму – точно от ключицы до солнечного сплетения. – Хочешь сказать, этот шрам остался после того, как ты… Что? Залечила дыру у меня в груди?
– Ага, – изо всех сил сдерживая слезы, ответила Марселин. – Я пыталась его убрать, но…
Марселин была уверена, что является лучшей целительницей во всей коалиции. Иногда ей казалось, что сам Гаап направлял ее и позволял совершать невозможное. Шрамы от любого оружия всегда исчезали под воздействием ее магии, но только не этот. Этот оставался неизменным с тех пор, как она соединила разорванные мышцы и жилы, срастила кости и восстановила все внутренности.
– На спине такой же, – тише добавила Марселин. – Ее копье… прошло насквозь, а потом она его вытащила и…
Слова застряли в горле. Марселин еще сильнее вцепилась в зеркало. Мелькнула мысль, что она вот-вот просто сломает его.
– Это должно было убить меня, – на выдохе произнес Стефан, наконец опустив футболку и посмотрев ей в глаза: – Почему я не умер?
– Сомнус. Я приготовила отвар из крови Пайпер и Гилберта и думала, что успею…
– Ты погрузила меня в сомнус? – неверяще уточнил Стефан.
Марселин сдавленно кивнула.
– И пять месяцев поддерживала во мне жизнь?
– Да, – едва не пискнула она.
Боги, как же ей было страшно.
Стефан резко выдохнул, прижав ладонь к груди, и сжал ткань футболки. Марселин едва не подскочила на месте, решив, что ему стало хуже. Но Стефан, не двигаясь, смотрел на нее, пока его магия едва шевелилась, растекаясь в воздухе.
– Это же… невозможно, – пробормотал он, опустив плечи. – Ты успела найти и коснуться нити жизни и магии?
– Ага.
– Но это же… невозможно, – озадаченно повторил Стефан. – Боги, нет… Это возможно. Ты это сделала.
В его голосе прозвучало столько восхищения, будто Марселин была единственным магом, использовавшим сомнус за все время существования миров. Словно он сам когда-то не поддерживал жизнь в искалеченном теле целых тридцать лет.
Поймав ее озадаченный взгляд, Стефан с улыбкой повторил:
– Ты это сделала. Боги, Марселин, ты невероятна.
Марселин нахмурилась. Может, Стефану и повезло, что после пробуждения он мог понимать ее и даже говорить, но, кажется, с формулированием мыслей у него явные проблемы. Как он может говорить, что она невероятна, если единственное, что она сумела сделать – это погрузить его в сомнус?
– Расскажи мне, – произнес Стефан, мягко взяв ее ладонь и опустив зеркало. – Все, что произошло за эти месяцы.
Марселин недоверчиво покосилась на их руки и, подумав всего мгновение, переплела свои пальцы с пальцами Стефана. Оказалось, что это очень приятно – держать его руку в своей. Знать, что он жив, и видеть, что он не злится на нее, а терпеливо ждет объяснений.
Собравшись с мыслями, Марселин нежно провела большим пальцем по широкой ладони Стефана и начала рассказывать.
Сегодняшний ужин Гилберт назвал приветственным, но Эйс точно знал, что на самом деле это было предлогом, чтобы собрать Третьего и его союзников в одном месте и понаблюдать за ними. На ужине также присутствовали Николас, Пайпер, дядя Джон и Шерая.
С Пайпер они так и не поговорили по-нормальному. С той самой минуты, как ее забрали из темниц и она в порыве гнева сказала Гилберту, что ее много раз пытались убить, Эйс только об этом и думал. Ему было страшно от одной мысли, где была Пайпер и что с ней произошло. При этом она делала вид, что Третий сальватор в этом не виноват, и постоянно говорила об этом всем и каждому.
Она и за ужином напомнила об этом пару раз, чем мгновенно обрубила все попытки Фортинбраса завести более-менее непринужденный разговор. Напряженная тишина тянулась уже несколько минут.
– Так мило… – наконец протянул Николас, постучав вилкой по тарелке. – Так дружелюбно…
