Гилберт едва не свалился, когда от злости пнул воздух, но, заметив пристально смотревшего на него Энцелада, мгновенно остановился. Шерая, идущая за ним по пятам, только вздохнула, будто совсем не была удивлена. Энцелад, на самом-то деле, тоже: вспышки гнева Гилберта были частым явлением, и неудивительно, что после появления Третьего сальватора они лишь усилились.
– Ужин прошел неудачно?
– Если я еще хоть раз увижу, как он и Стефан разговаривают…
– Все было лучше, чем я ожидала, – вставила Шерая. – Стефан спас ситуацию.
– Ты издеваешься? – взвился Гилберт. – Он же только проснулся!
Удивительно, что сорвался он только сейчас – прошло не меньше трех часов, полтора из которых Энцелад ждал, когда ужин закончится. Если бы он был там и следил за Третьим сальватором, этого ожидания бы не было.
Но Гилберт почему-то решил, что Энцелад не справится.
– Ты считаешь, что я слабак?
Гилберт мотнул головой, уставившись на него как на умалишенного, и растерянно заморгал.
Энцелад знал, что выбрал неверный подход. Боги, разумеется, он знал это. Но даже не пытался выглядеть и вести себя как настоящий рыцарь, с той самой минуты, как передал командование Фроуду, а доспехи убрал в шкаф, где им было самое место. Он никогда не появлялся без формы, и теперь простая футболка и спортивные штаны – идиотские спортивные штаны из супермаркета, которые как-то притащили Диона и Марселин, – вместе с кроссовками смотрелись просто смехотворно, особенно на фоне ножен с Нотунгом, висевших на поясе. Этот меч – единственное оружие, к которому Энцелад прикасался за все эти дни.
Его меч, созданный феями и полученный в награду за спасение наследницы много лет назад, сгорел вместе с телом Дионы, а ее лук… Энцелад не мог даже прикасаться к нему. Каждый раз, взяв его в руки, он чувствовал, как стрела охотно формируется под его пальцами, но слышал лишь отвратительный звук, с которым та пробивала грудь сестры.
– Что я не справлюсь с ними?
– Я думаю, – аккуратно начал Гилберт, сложив ладони вместе, – что тебе следует… отдохнуть.
С губ Энцелада сорвался нервный смешок.
– С чего бы это?
– Энцелад, пожалуйста, просто выслушай меня. Я… – великан запнулся, опустив глаза, и всего на мгновение, но Энцеладу стало неловко.
Это просто смешно. Чтобы он, сильнейший рыцарь коалиции, испытывал неловкость? Даже если перед ним стоял его король? Нет, нет и еще раз нет. Энцелад не настолько слаб.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – наконец произнес Гилберт, подняв на него взгляд. – Но Диона умерла, и теперь…
– Ее убили, – возразил Энцелад, резко выпрямившись.
– Я понимаю, правда. И я лишь хочу, чтобы ты… Чтобы ты немного отдохнул. Пришел в себя. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой из-за…
Уголок губ Энцелада дернулся. Сказывался либо недосып, либо литры кофе, которые он вливал в себя, боясь хотя бы на секунду закрыть глаза и увидеть изуродованное тело Дионы на своих руках.
– Я отдохну, – тихо, но уверенно произнес рыцарь, когда сбивчивые оправдания Гилберта наконец затихли, – когда голова Иснана окажется у моих ног. Ни секундой раньше. И если для этого мне придется постоянно следить за Третьим сальватором и его людьми, да даже если придется прислуживать им, чтобы он поверил, что мы ему доверяем, и он начал доверять нам, я сделаю это. Одно Слово против Времени, Силы и Движения – ничто. Если это приблизит меня к убийству Иснана, я с радостью сделаю все, что они потребуют.
Подчиняться другим не так уж и сложно. Может, дело было в отцовском воспитании, который даже дома был скорее не отцом, а главным рыцарем Кэргора, Правой Рукой Эквейса. Энцелад с самого детства знал, когда нужно заткнуть рот и делать то, что приказывают.
Долг – это все. Кэргор – это все.
Но Кэргор сгинул вместе с поглощенным Сигридом, как и королевский род, которому его семья служила много поколений. Во Втором мире он искал Диону пять лет, пока мир пытался его уничтожить, и, найдя, пообещал, что никогда не оставит ее.
Долг – это все. Кэргор – это все.
Диона – это все.
Она была верна своему долгу и клятве, которые они принесли вместе. И ее убили.
Энцелад мог сделать шаг назад, отдохнуть, прийти в себя и проследить, чтобы ни один из людей Третьего, как и он сам, не добрались до Нотунга. Мог бы, но решил, что это не для него.
– Ты считаешь, что я слабак? – повторил рыцарь, пристально глядя Гилберту в глаза. – Что я не справлюсь с ними? Да, может, в магии я полный ноль, но я достаточно силен и знаю, что никто не рвется быть рядом с Третьим сальватором день и ночь.
– Дело не в этом, – поспешно возразил великан, – и не в магии, правда! Я лишь не хочу, чтобы вы рисковали собой. Эти люди опасны.
– С неопасными мы никогда и не сталкивались.
Глаз Гилберта дернулся. Энцелад почти ненавидел себя за подход, который выбрал, но еще сильнее ненавидел бездействие, которое давило день и ночь, лишало кислорода в самые неподходящие моменты и ни на секунду не оставляло его.
