Поначалу Клаудия показалась ему самой обычной девушкой. Когда Переход открылся возле особняка, Гилберт видел, каких усилий стоило Клаудии просто поднять Нотунг и как быстро Энцелад лишил ее меча. Если в ее теле и крылась хоть какая-то сила, то определенно умственная. Клаудия безвылазно сидела в комнате и ни с кем, даже с Енохом и слугами, не общалась, и сегодня за три часа, которые длился приветственный ужин, сказала всего два предложения, адресованные Пайпер. Ей хватало взглядов, которые ловил Предатель, а затем мгновенно менялась его речь и тема, к которой он клонил. Казалось невероятным, что он прислушивался к ней, говорил и действовал так, как она того хотела. Гилберт до сих пор не понял, как именно Клаудия влияла на Предателя, но знал, что она делает это.
– Я хочу только мира, – настойчивее произнес Гилберт. – Мира и справедливости. Думаю, ты понимаешь, что даже если королева увидела его душу, даже если она знает все, что случилось… Есть то, в чем он точно виноват. Я лишь хочу понять, в чем именно, чтобы знать, как нам поступить. Всем нам. Достойный суд для каждого. Даже для Предателя.
– Фортинбраса, – исправила Клаудия, не моргнув и глазом.
Гилберт так удивился, что она все-таки ответила, что на несколько секунд замер, удивленно смотря на девушку. Ему стоило больших усилий не только изобразить улыбку, но и ответить ровным голосом:
– Конечно. Даже для Фортинбраса.
Имя жгло язык. «
Если бы Предатель действительно был Предателем, Ариадна бы убедила лидеров коалиции, что Третьего сальватора нужно держать в тюрьме, за защитными чарами и ограждающими барьерами.
«Мы ошибались», – только и сказала королева, и принцесса Сонал ее поддержала, сославшись на Свет Арраны.
И как Гилберту понять, что Предатель на самом деле Фортинбрас? Как поверить, что его брат не умер в день Вторжения и не предал миры, а пытался защитить их? Он ведь видел, как тот убил Горация. Он видел воспоминания тысячи магов, слышал миллионы историй о том, как Третий сальватор вел за собой легионы демонов.
Он был лжецом, предателем, убийцей, клятвопреступником, и все эти годы Гилберт только так о нем и думал. Его имя было вычеркнуто из истории, его лицо исчезло со всех портретов рода Лайне, которые оказались в этом мире. Фортинбрас умер. Остался только Предатель.
А теперь выясняется, что Фортинбрас все же не умер.
«Это неправда, – хотелось сказать Гилберту, даже выкрикнуть, чтобы злость, терзавшая его изнутри, наконец выплеснулась наружу. – Не верьте ему. Он предал миры, он предал нас всех. Он предал меня. Не верьте ему!»
Но Гилберт смотрел на Клаудию, видел за ее спиной Шераю, застывшую возле дверей, чувствовал присутствие Энцелада. Казалось, будто он чувствует присутствие каждого в этом особняке, особенно – Предателя. Его запах ни на секунду не оставлял Гилберта, а его голос постоянно звучал в голове.
Клаудия не задавала вопросов, молча ждала, периодически осматривая кабинет. Иногда Гилберту казалось, что ее взгляд останавливается на двери, за которой крылись другие комнаты, в том числе спальня, будто Клаудия знала, что не так давно Гилберт в порыве гнева разгромил ее. Но потом взгляд ее темных глаз скользил дальше и точно так же останавливался на другом объекте. А после возвращался к двери.
– И чего вы хотите от меня, Ваше Высочество?
Гилберт так сильно сжал пальцы, что они хрустнули. Клаудия улыбнулась.
Что ж, если она не желает признавать в нем короля – пожалуйста, это ее дело. Главное, что коалиция признавала его королем великанов.
– Честности, – ответил Гилберт, немного подумав. – Доверия. Я хочу, чтобы мы были союзниками, Клаудия.
– Честность, доверие, – повторила Клаудия так, будто пробовала слова на вкус. – Вы хотите, чтобы я была честна с вами, хотите, чтобы доверяла вам, но не считаете, что должны делать то же самое. Почему вы не доверитесь мне? У тебя есть ответ, Энцелад?
Гилберт вздрогнул. Шерая, казалось, была удивлена не меньше. Она стояла за спиной Клаудии и изредка косилась в сторону, чтобы проверить, что чары, скрывавшие присутствие Энцелада, не спали. И Клаудия ни разу не обернулась на Шераю, чтобы заметить это, но она… смотрела в сторону окна. Будто знала, что там кто-то есть.
И даже сейчас, намеренно повернув голову туда, она не без издевки произнесла:
– Если вы хотели, чтобы я доверилась вам, не следовало использовать подобные чары. Я, конечно, благодарна за демонстрацию того, сколь сильна магия здесь, но предпочла бы, чтобы за мной не наблюдали исподтишка.
Гилберт напряженно сжимал кулаки, чувствуя, как вся его уверенность рушится. Вздохнув, он махнул Шерае, и она сняла чары. Энцелад стоял, прислонившись спиной к стене, и безучастно смотрел на Клаудию.
– Надо же, руки все еще на месте, – заметила она, поднявшись. – Это даже страннее, чем… ваша рыцарская форма. А теперь, если вы не против, Ваше Высочество…
– Стоять, – жестко произнес Гилберт.
