Клаудия, что самое удивительное, и впрямь остановилась, но смотрела не на него, а на Шераю, преградившую путь.
– Возможно, я выбрал неудачное время, – примирительно подняв ладони, сказал великан. – Но я хочу, чтобы ты помнила, Клаудия: я всегда готов помочь тебе. Поэтому Энцелад будет сопровождать тебя и помогать в любом деле. Во избежание проблем, разумеется.
Рыцарь метнул на него убийственный взгляд, но промолчал. Гилберт представлял, сколько возмущения услышит после, и не был готов к нему. Наоборот, он бы с радостью и дальше слушал, как Энцелад рвется взяться за какое-нибудь дело, но не поручал бы ему чего-нибудь действительно важного. Не сейчас. Не так скоро после того, как Диона умерла. Но если Энцелад готов пойти на что угодно, чтобы добраться до Иснана, пусть будет так. Пусть следит за Клаудией и узнает, как завоевать ее доверие и доверие Предателя.
– Я в состоянии со всем справиться сама, спасибо, – ответила Клаудия, скользнув по нему холодным взглядом.
– У особняка особое устройство, и в нем легко потеряться. Энцелад прекрасно знает каждый сантиметр. К тому же… не все в коалиции в восторге от того, что вы здесь. Я лишь хочу, чтобы вы были в безопасности.
Клаудия вдруг рассмеялась, закачав головой и, скользнув по нему еще одним холодным взглядом, направилась к двери. На этот раз Шерая не препятствовала ей. Зато Энцелад, помедлив, посмотрел на Гилберта так, будто хотел задушить на месте.
Лишь после того, как рыцарь вышел вслед за Клаудией, Гилберт смог вздохнуть. Не с облегчением, а со страхом.
За почти две недели Гилберт заметил за Стеллой исключительно грубую физическую силу, которую она, однако, по просьбе Третьего сальватора практически не применяла.
Слово «просьба» было слишком странным для описания того, как Третий раздавал приказы. Одного его слова было достаточно, чтобы Стелла и Эйкен не вступали в споры. Шерая сказала, что таким образом Третий пытается обезопасить их всех, не только Стеллу и Эйкена, и, честно говоря, Гилберт совсем в это не верил. Все не могло быть настолько простым и очевидным, поэтому он вознамерился лично разобраться в происходящем.
Отыскать Стеллу было нетрудно: в отличие от Клаудии, она терпеть не могла сидеть взаперти и в основном без устали носилась по всей территории. Барьеры и сигилы, оповещавшие о ее местонахождении, были на каждом шагу, да и Зен постоянно следовал за волчицей, однако это ничуть не успокаивало Гилберта.
Сегодня после завтрака Стелла практически сразу же куда-то умчалась. Гилберт помнил, что клятва и барьеры не выпустят ее с территории особняка, но ее поспешность так разозлила, что он случайно оставил трещину на столе. Тогда Клаудия посмотрела на него как на идиота, но, не говоря ни слова, горделиво встала со своего места и ушла, подчеркнуто не замечая последовавшего за ней Энцелада. Николас и Эйс мгновенно занялись Эйкеном, который в основном бесцельно бродил по особняку и изучал его, тогда как Третий сумел вовлечь Шераю, Марселин и Стефана в обсуждение особенностей сомнуса, которому подвергся Стефан. Сбежала только Стелла, будто не могла находиться в обществе других людей дольше чем пять минут.
Гилберт обнаружил ее в саду, под огромным кедром, окруженным фиолетовыми кустами. Стелла лежала в своем человеческом обличье и хмуро смотрела на раскинувшиеся над ней ветви. Зен стоял всего в метре от нее и выглядел так, будто его сейчас стошнит.
– Доброе утро, – произнес Гилберт, сцепив руки в замок.
Стелла не ответила. Эльф кивнул, давая понять, что заметил короля, и вновь посмотрел на девушку.
– Стелла.
Она только вздохнула, все так же задумчиво глядя на ветви.
– Стелла, – настойчивее повторил Гилберт.
Она приподнялась и посмотрела на него так, будто планировала сожрать живьем. Гилберт улыбнулся, напоминая себе, что эта девушка лишь стала жертвой обстоятельств и вряд ли по доброй воле связалась с Третьим, следовательно, он должен быть очень осторожен и…
– Доброе утро, – буркнула Стелла, ложась обратно.
– Я очень рад, что в наших отношениях такой прогресс.
Стелла подняла голову и удивленно уставилась на него. Солнце, пробивавшееся сквозь ветви, бросало на ее лицо блики света, из-за чего желтые глаза казались еще ярче, пронзительнее, внимательнее.
– Могу я поинтересоваться, чем ты занята?
– Лежу, – ответила она таким тоном, будто разговаривала с неразумным ребенком.
– Кровать в твоей комнате недостаточно мягкая? Мне распорядиться, чтобы ее заменили?
– В комнате? – повторила Стелла, переводя взгляд обратно на дерево. – А. В комнате. Как угодно, Ваше Высочество.
Уголок рта Гилберта дернулся, однако Стелла этого не заметила. Выждав немного, он спросил:
– Может быть, мы прогуляемся?
– Зачем?
– Просто так. Погуляем, подышим свежим воздухом. Познакомимся поближе. Я думаю, что мы могли бы стать друзьями, Стелла.
Она села и сощурилась, вглядываясь в его лицо. Гилберт бы стойко выдержал ее внимание, как и ощущение, будто ее взгляд пробирает до костей, если бы Стелла вдруг не пожала плечами и не бросила:
– Ладно.
