– Я ему помогу, – нахмурившись, заявила Марселин.
– Боги… Хорошо, ладно! Я с вами, – мгновенно изменившись в лице, произнес Стефан.
– О, это будет весело, – саркастично выпалила Пайпер, закрыв лицо руками. – По-моему, экзамены легче этого выбора.
Вопреки своим словам, думала она не так уж и долго, всего минуту, по истечении которой, широко улыбаясь, сказала:
– Дядя Джон, я торжественно предлагаю тебе стать ракатаном для моей души. Хотя я против, чтобы ты совался в Дикие Земли, но если тут так важна связь…
– Торжественно согласен, – в том же тоне ответил Джонатан.
Теперь Первая думала гораздо дольше. Она то открывала, то закрывала рот, задумчиво пялилась то в пространство перед собой, то на Фортинбраса, из-за чего он, кажется, даже начал нервничать. Пайпер насквозь пропахла страхом, и Стелла впервые осознала, как его много.
– Для тела, Пайпер, – едва слышно напомнил Фортинбрас, когда ее молчание стало затягиваться.
Она громко вдохнула и, помолчав еще несколько секунд, начала:
– Эй… Кит, – выпалила Пайпер, широко раскрытыми глазами впившись в искателя. – Кит.
– Я? – моргнув, уточнил искатель.
– Ты.
– О. Да! Да, я. В смысле, если ты так хочешь, то да, я отличный искатель и лучший в мире телохранитель! Был у меня как-то поиск…
Стелла слушала не его торопливую историю, которую он явно выбалтывал исключительно из-за волнения, а прерывистое дыхание Эйса, застывшего на месте. Волчице потребовалась пара секунд, чтобы понять, почему он так удивлен, когда Эйкен, будто очнувшись, громко спросил:
– Погодите, а как же я?
Эйкен никогда прежде не ругался с Фортинбрасом, Стеллой или Клаудией так серьезно. Все их ссоры были незначительными, глупыми, детскими.
– Я могу помочь! – не отступал Эйкен, напрочь забыв о том, что они не одни. – Я знаю Дикие Земли лучше их!
– Эйкен, пожалуйста, хватит! – повысил голос Фортинбрас. – Я знаю, что ты силен, но это слишком рискованно. Ты еще ребенок.
Эйкен ненавидел, когда ему об этом говорили. Какая разница, сколько ему лет? Он был умнее и сильнее всех своих сверстников. Ему было тринадцать, а он выжил в двух Башнях.
– Пожалуйста, – терпеливо повторил Фортинбрас, приблизившись к Эйкену. – Я знаю, что ты сильный. Поэтому я хочу, чтобы ты остался здесь, вместе с Шераей и Эйсом. Я хочу, чтобы ты тут за всем приглядел. Я могу доверять только тебе.
– Ты говоришь это только для того, чтобы я остался!
– Да, и я не стыжусь этого! – рыкнул Фортинбрас, чем сильно удивил Эйкена. – Я хочу, чтобы ты остался здесь, потому что здесь безопасно. Тебе больше не нужно бороться за жизнь, Эйкен, не нужно постоянно доказывать свою силу. Ты можешь немного отдохнуть. Пожалуйста, останься. Я не могу потерять и тебя.
Эйкен понимал, что это было логично и правильно. Они все его любят и хотят, чтобы он остался в безопасном месте, потому что он, в отличие от них, еще ребенок. Дети не должны сражаться за свою жизнь каждый день. У них должны быть моменты радости, глупые игры, которые приносят удовольствие, и безумные идеи, которые кажутся просто гениальными. Магнус всегда так говорил.
Но его больше нет, а Эйкен… скучал. Сильно. Он хотел крепко обнять Магнуса, учиться дальше и не бояться, что что-то не получится, потому что рыцарь всегда рядом и поможет.
Но Магнуса они не уберегли. В одном Фортинбрас был прав: если Эйкен останется в этом мире, рядом с Шераей, ему ничего не будет угрожать. Он не пострадает и не погибнет, не подвергнет свою жизнь риску. Зато рисковать будут Фортинбрас, Стелла и Клаудия.
Фортинбрас сказал, что не может потерять и его, но и Эйкен не мог потерять их. Что, если он никогда больше их не увидит? Они – его семья, все, что у него было все эти годы. Все, что ему было нужно.
– Ненавижу тебя, – процедил Эйкен, безуспешно глотая слезы. – Ненавижу тебя за то, что ты прав! Почему ты всегда прав?!
Фортинбрас мягко улыбнулся и, несмотря на красноречивое покашливание Гилберта, протянул к Эйкену руки, однако тот соскочил со стула и, толкнув сальватора, быстро выбежал из столовой.
Эйкен хотел провалиться сквозь землю. Дурацкий возраст! Почему Дикие Земли наградили его хаосом, почему он ни на день не постарел с тех пор, как выбрался из первой Башни? Ему что, до конца дней оставаться ребенком, который вынужден слушаться старших? Он тоже может помочь. Он сильный, умный, находчивый, его тени – уникальны и неповторимы, он…
Ребенок. Ему тринадцать лет, и для этого возраста Эйкен слишком часто сражался за свою жизнь.
Остановившись в одном из коридоров, он, всхлипнув, сел на пол, прислонившись спиной к стене, и притянул колени к груди. «
– Ты не против, если я присяду, Эйкен?
Он вздрогнул, поднял голову и из-за слез увидел только расплывчатый силуэт. Но когда узнал голос, сильно удивился. Марселин никогда не называла его имени, всегда обращалась как к Рафаэлю, которым он не был.
