Кое-как взглянув на нее исподлобья, Гилберт тихо спросил:
– Откуда ты можешь знать, что этого не повторится? Как ты можешь быть так спокойна?
– Однажды меня уже предали, Гилберт, и речь не о Третьем или Вторжении. За много лет до того, как я стала служить Ребнезару, мужчина, которого я полюбила, предал меня и использовал.
Шерая думала, что никогда больше не станет говорить о давнем инциденте, последствия которого привели ее в ребнезарское общество магов, где она отрабатывала свое наказание. История казалась настолько личной и глупой, что о ней не хотелось даже вспоминать. Шерая знала, что была слишком неопытной и наивной, что магия предупреждала ее, а она эти предупреждения игнорировала. Ее наивность и упрямство стоили жизни целой деревне. Совет магов признал, что она была вынуждена сжечь каждый дом и убить каждого человека, который переродился в темное создание, однако это все равно не спасло ее от наказания за случившееся. Она добровольно помогала магу, ставшему зачинщиком чудовищного эксперимента, и даже незнание конечной цели не оправдало ее.
Шерая была глупой и наивной. И жестокой, когда убивала мага, затеявшего это, потому что ее сердце разбили и растоптали, и ей было больно.
– Знаешь, что я с ним сделала?
Гилберт помотал головой. Испуг в его глазах не был связан с магией, отразившейся в глазах Шераи, или ощущением силы, которое разлилось в воздухе.
– Убила. Он стал вратами, как Стефан, а его остановила. Потом я убила каждого человека, который переродился в демона, и похоронила. После этого мною занялось ребнезарское общество магов, и я несла наказание за содеянное под их чутким надзором.
Гилберт открыл рот, но Шерая опередила его, продолжив:
– Королева, твоя бабушка, знала о том, что случилось, но все равно пригласила меня на службу. Знаешь, это было где-то за десять лет до того, как твои родители поженились. И до того, как родился Алебастр, я сумела доказать, что верна Ребнезару. Я всегда была и всегда буду верна Ребнезару, который подарил мне шанс на лучшую жизнь. Знаешь, как так вышло?
Гилберт скованно пожал плечами.
– Я научилась управлять своей ненавистью. Сначала держала ее в узде, потом и вовсе смогла отпустить. Если бы я жила только ненавистью, то я, считай, и не жила бы вовсе. Это было бы существованием, Гилберт. Не жизнью. Ты меня понимаешь?
Он, возможно, и понимал, но не мог в этом признаться. Он был достаточно упрямым и ненавидел признавать свои ошибки. Гилберт мог убиваться даже из-за незначительной оплошности. Оговорки, неудачной шутки, случайно допущенной в письме ошибки. Гилберт жил с чувством вины за то, что не может с первого раза все сделать идеально, и ненавистью за ошибки, которые никак его не касались.
– Алебастр приказал мне защитить вас, – строго произнесла Шерая, но вопреки тону ее жест был очень нежным: она убрала со лба Гилберта несколько прядей и аккуратно пригладила его волосы, помня, как он ненавидит ужасную прическу. – И я буду вас защищать. Даже друг от друга, если это потребуется.
Гилберт открыл рот и снова закрыл. Шерая видела, как ему трудно, но не помогала – это было тем, что он должен был сделать самостоятельно. Время близилось к вечеру, крайнему сроку, обозначенному коалицией для принятия решения, однако Шерая была готова ждать хоть целую вечность.
Может быть, даже через настоящую вечность, Гилберт посмотрел Шерае в глаза и опустил голову, словно провинившийся ребенок.
– Прости, что накричал на тебя, – пробормотал Гилберт. – Я не хотел, я… Нет, я хотел, потому что был очень зол, но я не хотел кричать на тебя! Я…
устал, – едва слышно произнес Гилберт на выдохе. – Я хочу, чтобы это все закончилось, чтобы он… Чтобы Фортинбрас был Фортинбрасом…
Что ж, это прогресс: Гилберт впервые произнес это имя.
– Он старается. Если бы он этого не хотел, не думаю, что он бы позволил унижать себя на суде.
– Никто его не унижал, все было по справедливости, – пробурчал Гилберт.
– Гилберт.
Он вздохнул и опустил плечи.
– Если Райкер прав, – между тем продолжила Шерая, – а он прав, как мы смогли убедиться, то вам придется работать вместе, потому что ты точно не оставишь Третьего без надзора.
– Ни на секунду. Пусть только попробует куда-то смыться, я тут же его найду и…
– Значит, тебе придется постараться, чтобы дело не дошло до желаемой Данталионом драки. Я знаю, – мягче произнесла Шерая, поймав его растерянный взгляд, – что это тяжело. Но иногда приходится принимать тяжелые решения и делать все от себя зависящее. Я знаю, что ты справишься. Ты умный, сильный и смелый, Гилберт. Ты справишься со всем, что тебе встретится.
Гилберт быстро заморгал, но Шерая не стала притворяться, будто не заметила этого. Приподняв его лицо, она рукавом пиджака вытерла уголки его глаз от слез и, улыбнувшись, поцеловала в лоб.
– Я поддержу любое твое решение не потому, что ты король, а потому что я люблю тебя, Гилберт. И я знаю, что ты поступишь правильно.
