Николас, швырнув в Нуаталь сгусток магии, перебросил себя поближе к падавшей демонице и почти схватил, но она перехватила его руку и впилась в предплечье острыми зубами. Сальватор истошно закричал и забился. Диона подняла лук и выстрелила в Нуаталь. Стрела почти пробила левое крыло, но та вновь уклонилась. Она быстро добралась до сальва-тора с демоницей и, вцепившись в Николаса, со всей силы рванула назад. В воздухе брызнула кровь.
Нуаталь схватила демоницу и, послав в Николаса волну хаоса, стала подниматься значительно быстрее, чем до этого.
А Николас падал. Энцелад видел редко вспыхивавшую магию и не понимал, почему сальватор просто не перенесет себя, как делал это всегда.
– Не может, – пробормотала Айше, оказавшаяся совсем рядом и будто прочитавшая его мысли. – Тхай заразила его своим хаосом.
Расстояние до воды стремительно сокращалось. Наконец Николас, барахтавшийся в воздухе, кое-как сумел перенести себя значительно ниже. Не на пляж, а в воздух в десяти метрах над водой, в которую тут же рухнул.
Энцелад видел стремительно распространявшееся кровавое пятно и стрелы, все летевшие в демониц, Одна из них, кажется, все-таки пробила ногу Нуаталь. Энцеладу было плевать. Он бросил меч и ринулся в воду, надеясь, что Николас сумеет продержаться хотя бы несколько секунд.
Пока Марселин старательно восстанавливала потоки магии внутри тела Николаса, Эйс крутился рядом. Задавал вопросы, выполнял поручения, подавал отвары, бинты и мази. Но большую часть времени он молча наблюдал, как Марселин и Шерая вместе спасают Николаса от хаоса, которым его заразила Тхай.
Сальваторы были крепче простых смертных, но Николас еще ребенок, и полноценное восстановление под присмотром опытной целительницы ему не повредит.
Когда Шерая ушла, а Марселин устало села на пол возле кровати Николаса, Эйс начал задавать больше вопросов о целительстве. Он проглатывал каждый, даже самый сухой и короткий ответ, иногда выдвигал свои предположения. Эйс был любопытным и внимательным настолько, что Марселин совсем не раздражалась из-за его настойчивости. Этим он напоминал ей ее саму себя во время обучения магии. И эта ассоциация была гораздо больнее всего, с чем Марселин сталкивалась в последнее время.
Обучать Эйса магии и следить за состоянием Стефана показалось легче, чем она предполагала изначально. Оно и понятно: Стефан не просыпался, единственное, за чем Марселин могла следить, так это за его комнатой, в которой проводила почти все свое свободное время.
Занятия с Эйсом ненадолго отвлекали и напоминали, что жизнь не стоит на месте. Они двигались достаточно медленно, но юноша не возражал. Целительство было той самой гранью, которая привлекала Эйса меньше всего, но он не жаловался и даже проявлял инициативу.
Он напоминал ей не только саму себя, но и Рафаэля. Карлос был чуть более взрослым и серьезным, но Рафаэль… Он был ребенком и навсегда остался таким в памяти Марселин.
Чуть больше, чем через месяц, восемнадцатого апреля, у Рафаэля будет день рождения. Марселин каждый год праздновала дни рождения своих братьев, и все силы отдавала приготовлению блюд, которые они любили. У Рафаэля это был калатравский хлеб, как и у нее. Он был без ума от карамели.
Марселин не представляла, сможет ли в этот день вообще подняться с кровати.
Но должна будет. Даже если Рафаэль давно мертв, Стефан не просыпается, а Пайпер неизвестно где, оставался Эйс, который нуждался в наставнице. К тому же был Николас, с которым они сдружились и от покалеченного вида которого сердце Марселин разрывалось.
Будучи ответственной целительницей, она осталась в комнате сальватора. Эйс ушел сразу же после того, как получил ответы на все свои вопросы, и наверняка отправился терроризировать Эрнандесов и Артура. Иногда он рассказывал о своем прогрессе, и Марселин слушала, стараясь быть максимально вежливой. Эйс не виноват, что ему нужно кому-то выплескивать свои мысли. Едва только Кит вернулся, Джонатан стал заваливать его поисками – то ли месть, то ли просто попытка всегда держать его в поле зрения и быть уверенным, что Кит опять не влезет в какое-нибудь опасное дело. Хватало и того, что его рвение к убийству Твайлы, о котором Марселин слышала от Николаса, постепенно сходило на нет.
Марселин вообще-то нравилась Твайла, что странно: с демонами у нее всегда были связаны плохие воспоминания. То день, когда ее семья погибла, то нападение на особняк и смерть Стефана, то пропажа Пайпер, теперь вот Николас, магией и отварами погруженный в глубокий сон. Демоны всегда причиняли Марселин только боль, но Твайла не нападала первой, только защищалась, да и то словесно. Если Твайла и меняла облики, то никогда не выбирала кого-то, кого все знают. Она могла стать кошкой, птицей, хорьком или даже змеей. Последнюю очень испугалась Сонал, когда случайно обнаружила Твайлу на террасе, где она пряталась от остальных. Пару раз Марселин слышала, как Гилберт кричит от неожиданности, а потом узнавала, что маленький белый хорек будто выскакивал из пустоты у его ног и пробегал мимо.
