— Все в порядке, — степенно доложил командиру башенный стрелок, ставя ведро и скидывая брезент на землю. — Трех убитых нашли и затворы вытащили. А тетку ту в расход списать пришлось: сама стрелять по нам собиралась.
— И черт с той теткой — заслужила. Брезент для убитых принес?
— Ну да, товарищ командир, в смысле, так точно.
— Правильное решение. Молодец, Гена. Значит так, вместе с Колей заверните оба тела и прикрепите на задние крылья. Камрад фельдфебель поедет в своей коляске, а за руль мотоцикла сядет Олег. Он умеет.
Еще не закостеневших убитых завернули в брезент и уложили на задние крылья, прикрепив сыромятными вожжами к цепям Оверолл. Раненному фельдфебелю, постанывающему даже от плавных движений, помогли забраться в коляску. Сверху багажника коляски, за уже притороченными там свертками, жестко привязали ведро с водой, плотно обернутое выделенной Колькой из запасов прорезиненной клеенкой.
— Не боись, камрад, — улыбнулся, садясь за руль, Голощапов кривящемуся от боли в потревоженной ране фельдфебелю, — доставлю с ветерком, но не растрясу. Скоро у своих шнапс пить будешь.
— Спасьибо, товарьищ, — от души поблагодарил немец.
— Слушай, а звать-то тебя как? А то камрад, да камрад.
— Рауль.
— А меня Олег.
— Ольег.
— Правильно. А скажи мне, Рауль, чтобы я понимал, вдруг в дороге, не дай бог, конечно, пригодится: почему ты по поляку не из пулемета (он кивнул на закрепленный на вертлюге впереди коляски пулемет), а из автомата стрелял?
— Мотоцикль стоять так, что из кольяска из пульемет не достать. Снять не успель. Прьятаца за мотоцикль.
— А-а. Теперь ясно. А в пути, в случае чего из пулемета стрелять сможешь? Мне на тебя рассчитывать?
— Одна рука мОгу.
— Ну и хорошо, Рауль. Это я так, на всякий случай спрашиваю — авось и не придется. Командир машет — поехали.
Обратно второй броневик вел сам комэкипажа Дементьев. Остальные его бойцы хоть и осваивали специальность водителя, но так в этом деле и не преуспели. Доехали без приключений, хотя всю дорогу были в тягостном напряжении. Ерундовая, казалось бы, поездка за водой, так печально окончившаяся, призывала всех к повышенной бдительности. Глупо как-то все получилось (впрочем, а разве всегда на войне гибнут по-умному?): из-за расслабившегося не вовремя хомутика на водяном патрубке убиты товарищ (сам, возможно, и недосмотревший), немец и четверо поляков (ну, их-то не жалко), еще один нормальный мужик (хоть и немец) тяжело ранен.
Приехав, «обрадовали» комбата и отсутствием немецкого ответа на письмо, и действительно оккупированной немцами территорией, и нелепой гибелью Магнолина. Но грустить было некогда: дел невпроворот.
— Ладно, Володя, сказал Персов. Ты свою задачу выполнил — можешь отдохнуть. Батальону велено до особых распоряжений располагаться прямо здесь, на шоссе, в месте соприкосновения с немцами. Правда, обоз отстал и палаток нет — будем устраиваться по-походному: брезент и шалаши. А ты, как больше всех сегодня потрудившийся, будешь ночевать с удобствами: отправляйся своими двумя машинами в Хелм. Там уже комендатуру организовали. Доложишься и располагайся на отдых. Похоже — активная часть боевых действий на нашем участке закончилась. Теперь в верхах пусть договариваются: где, чья территория. От нас уже, думаю, больше ничего не зависит.
— А бойцы лейтенанта Карпенко, что с нами последние дни все делили? Им что делать?
— И их с собой забирай. Распоряжение тебе выдаст начштаба. Что, сдружились с лейтенантом?
— Нормальный мужик оказался. Надежный. С ним хоть в бой, хоть в разведку — полностью положиться можно.
— Это хорошо. Броня и моторизованная пехота вместе — сила. Хоть в городе, хоть в поле. Прекрасно дополняют друг друга.
— Полностью согласен с вами, товарищ командир.
— А ты молодец, Володя, быстро воевать освоился. Талант у тебя оказался к этому делу. Я, честно скажу, даже не ожидал, что ты так проявишься. Даже больше того. Считаю — орден заслужил. Уже подал на тебя рапорт крути дырочку под «Красную Звезду».
— Да я не за ордена, хотя кто же откажется. Да и везло мне к тому же, и бойцы хорошие подобрались. А как только чуть расслабился — водитель погиб. Нужно мне было туда сразу на броневике ехать.
— Верю, что не за ордена. Верю, что и везло к тому же. И в бойцов твоих хороших верю. Но честно заслуженные ордена на груди еще никому помехой не были. А насчет погибшего водителя — уверен, нет в этом твоей вины. Не казнись. Войны без потерь не бывает. Про комроты своего слыхал? Емельянова?
— Нет, а что?
— Да ранили его тяжело. В госпиталь отправили. Так что, принимай роту, лейтенант. Все, что от нее осталось. Двенадцать бронемашин с твоей вместе. Пока, временно, а там, может, на роте и останешься; думаю — потянешь. Приказ я уже подписал. И дырочки в петлицах верти — думаю, еще по кубарю получишь. Я ходатайствовал. Станешь старлеем раньше выслуги лет, как оно во время боев и случается.
— Есть, товарищ майор, принимать роту и вертеть дырочки, — улыбнулся запекшимися губами Иванов.
