— Иван! — закричал Минько, осторожно выглядывая из-за откинутой вертикально крышки люка. — Магнолин! Это ты там? (Помолчал, выжидая). Камрад! Фельдфебель! Кто у мотоцикла? Откликнитесь. Это мы. Экипаж лейтенанта Иванова.
С улицы никто не отвечал, но из-за коляски мотоцикла бессильно махнула чья-то рука.
— Командир, — сказал Минько, — никто не отвечает, но кто-то рукой из-за мотоцикла махнул. Рукав, по-моему, немецкий.
Иванов попытался рассмотреть выжившего в панорамный перископ — мешал штакетник, хоть и редко прибитый.
— Коля, выезжай на улицу, к мотоциклу. Всем внимание по сторонам.
Броневик, объезжая крупные деревья, проломился через ягодные кусты, подмял под себя невысокий редкий заборчик и развернулся возле мотоцикла, взяв под прицел полуразгромленное подворье. Минько осторожно осмотрелся: опрокинутый навзничь у калитки Магнолин устремил незрячие глаза в небо; на руле мотоцикла неподвижно обвис мертвый немец-водитель; а за коляской приподнимался на локте ослабевший фельдфебель в окровавленном мундире.
— Командир, это фельдфебель стрелял. Он ранен — я к нему слезу.
— Давай. И спроси, может он заметил, откуда по ним стреляли?
Минько с взведенным револьвером в руке спустился на землю; настороженно оглядываясь по сторонам, приблизился к неподвижному Магнолину и, безуспешно попытавшись нащупать на его тонкой шее пульс, окончательно удостоверился в смерти товарища. Пришел черед фельдфебеля, подойдя к мотоциклу, красноармеец склонился над привалившимся к колесу раненым.
— Ну что, камрад, живой?
— Йя-а, — слабо простонал тот.
— Ты, ты, — не понял немецкого «да» Минько. — Держись, братишка, сейчас я тебя перевяжу. Куда тебя ранило? Ну-ка, дай посмотрю.
Пуля попала немцу в грудь чуть пониже левой ключицы. Видно, целили в сердце, да промахнулись, или он вовремя пригнулся. Повезло фельдфебелю: единственный из троих выжил. Минько без выстрела, придерживая большим пальцем рифленую спицу, спустил курок и спрятал револьвер в кобуру, не застегивая петельку на шпенек. Освободил постанывающего немца от ремней амуниции, распахнул едко пропахшую застарелым солдатским потом и напитавшуюся свежей кровью его серо-зеленую куртку и осторожно стащил. Винтовочная пуля прошла насквозь: маленькое до сих пор сочащееся кровью отверстие над майкой спереди и пошире, в самой майке, на спине.
Минько зубами разорвал прорезиненную оболочку индивидуального пакета, развернул пергаментную бумагу и достал из нее бинт с ватно-марлевыми подушечками, пропитанными раствором сулемы. Прижал первую подушечку к входному в грудь пулевому отверстию и велел немцу придержать ее правой рукой. Вторую, свободно перемещающуюся по бинту подушечку, крепко придавил к простреленной спине под майкой. Туго перевязал раненого и скрепил конец бинта прилагающейся к пакету булавкой. Поверх первого бинта перетянул вторым — жалко, что ли? Авось, теперь кровью не изойдет. Одел обратно китель, застегнул и прислонил утомленного медицинской процедурой немца обратно к колесу мотоцикла.
— Данке, — поблагодарил немец, — спасьибо, камарад.
— Да, не за что, товарищ. Ты лучше скажи, если заметил, откуда по вам стреляли?
— С двОра, — мотнул головой немец в сторону поваленного штакетника.
— Только оттуда? — переспросил Минько. Немец молча кивнул. — А сколько их было? Заметил?
— Не мьеньше драй. Трьи.
— Ну, троих-то мы точно убили. Ладно. Ты посиди здесь пока. Подожди. Я командиру доложу.
— Йоган, — просительно кивнул в сторону обвисшего на руле немца фельдфебель.
— Мертвый твой Иоганн, — чисто для проформы пощупал застреленного водителя Минько и вернулся к броневику.
— Командир, — сказал он, — немец говорит: не меньше трех поляков с этого двора стреляли.
— А троих мы уже уничтожили, — кивнул выглядывающий из башни Иванов. Но, может быть, и еще кто прячется.
— Или убежал, — добавил свою версию Минько.
— Или убежал, — согласился Иванов. — Но шерстить все село мы не можем: силы не те и времени нет. Нас комбат ждет. А где тетка, что выходила? Полька? Не видел?
— Да, как вы в дом снарядами влупили, — она заголосила и руками развела, а мы сюда поехали. Больше я ее и не видел.
— Ладно. Нам все равно вода нужна. Коля, выходи наружу — поможешь Гене.
— Я браунинг возьму, на всякий случай, — опять вспомнил о тяжелом, но скорострельном трофее Гурин.
— Бери. Найдете на подворье воду — наберете ведро. В дом и по сараям не суйтесь. Затворы из винтовок возле убитых позабирайте. А то другие паны еще кого пристрелят.
Иванов достал из спаренной установки ДТ и примостился с ним за откинутой крышкой башенного люка. Голощапов караулил у своего курсового пулемета, направленного на подворье. Колька с ручным пулеметом Браунинга наперевес и Минько с наганом в одной руке и грязным оцинкованным ведром в другой настороженно пошли к проломленному штакетнику.
