Обрадованный неожиданной подмогой Лева развернул трофей дулом в сторону опушки; сгреб в обе руки тяжелые железные коробки и перенес к левой стороне скорострельного оружия. Красноармеец, стараясь не обращать внимания на касательную кровоточащую рану вдоль ребер, первым делом перезарядил пулемет полной лентой. Затем он выставил ножки у станка, придав ему более-менее горизонтальное положение и, прикладываясь глазом к прицельной планке, зафиксировал зажимом грубую наводку пулеметного ствола по вертикали на уровне чуть выше метра, если стрелять по опушке. Лева в это время аккуратно сложил обратно в железную коробку порожним концом вниз на треть расстрелянную им холщевую ленту.
— Ложись слева, — сказал Леве пулеметчик, — будешь ленту придерживать, чтобы не перекашивалась. И коробки патронные перед собой расставь — прикроют. В другой стороне прогалины застрочил пулемет — высунувшиеся было между деревьями и кустами на опушку загонщики отпрянули обратно. Раненый красноармеец тоже пустил щедрую свинцовую струю напротив себя и повел стволом вправо — поляки отступили вглубь или попадали вниз. Пулеметчик, подкрутив колесико, понизил вертикальную наводку и стал бить короткими очередями по видневшимся кое-где на уровне земли каскам. Из леса отвечали беспорядочной ружейной пальбой: мелькали из-за стволов или через листву редкие вспышки, одни пули цвиркали вокруг, другие выбивали фонтанчики, впиваясь в мягкую почву. Лева и красноармеец, распластавшиеся за пулеметом, периодически низко пригибали головы, стараясь не словить свою смерть.
Со стороны шоссе звонко пропела труба, возобновились пушечные выстрелы, взрывы и пулеметные очереди. Лева сперва даже не понял, что по ним стрелять перестали: исчезли вспышки между деревьев, перестал посвистывать вокруг или впиваться в землю свинец. Спешенные уланы или затаились, или отступили. И как проверить? Будем, как говорили дома в Одессе, подождать…
Неподалеку мучительно бился на земле поляк с отрубленной рукой, стараясь пережать хлещущее кровью плечо. Леве его жалко не было, от слова «совсем»: перед глазами лежала меж переступающих ног коня отсеченная голова земляка Мишки с открытыми глазами. Начал приходить в себя и попытался сесть солдат с изувеченным лицом, которому сабельного удара не досталось вовсе — только тяжелым Левиным ботинком. А где-то рядом с ним валялись упавшие карабины…
Стараясь не подниматься (вдруг в лесочке польские стрелки все же остались?) Лева подтянул к себе труп второго номера польского пулеметного расчета. Достал из его уже расстегнутой кобуры так и не извлеченный револьвер. Внешне это оказался вылитый советский наган, но с надписью не по-нашему: «Radom». Стрелять из него Лева никогда не стрелял, но тем, как это делают герои фильмов о революции и Гражданской войне, любовался в кино множество раз. Узкая и короткая (для него) рифленая револьверная рукоятка неудобно утонула, крепко зажатая, в здоровенной лапище. Лева прицелился (правда, дыхания не задержал) и с близкого расстояния первой же пулей попал, продырявив сбоку стальной шлем, в голову с и так обезображенным ударом лицом. Поляк рухнул, недолго в конвульсиях посучил конечностями, похрипел и затих, навсегда расслабив мертвое тело. Чтобы «успокоить» однорукого, пришлось потратить уже две пули — ворошиловским стрелком из нагана Лева все-таки не был.
Лейтенант Карпенко тоже отметил, что после сигнала трубы и пальбы с взрывами на шоссе, враг перестал отвечать на его пулеметные очереди. Внимательно изучил опушку леса в бинокль — никакого движения и польского присутствия не заметно.
— Товарищ командир! — крик Сидоренко от опушки, — не стреляйте!
Из-за кустов осторожно вышел отделенный, лейтенант призывно помахал ему рукой, и тот подбежал к залегшим у пулемета товарищам.
— Обратно побежали, — рассказал отделенный. — Как труба им пропела, залопотали что-то по-своему и обратно через лес ломанулись. Даже быстрее, чем сюда шли.
— А как с четырьмя всадниками на проселке? — спросил, поднимаясь на ноги Карпенко.
— Всех порешили, товарищ командир. У нас потерь нет. Все было почти, как вы и сказали. Как они вашу стрельбу здесь услышали — так обратно коней и пришпорили. А тут мы их и вдарили во фланг винтовками и гранатами. Потом добили, кто раненый.
— Молодец, Сидоренко.
— Служу Со…
— Это потом, — перебил уставной ответ лейтенант. — Отставить. Скажи лучше, как думаешь, чего они вернулись?
— Скажу, — кивнул Сидоренко. Там, товарищ командир, две наши бронемашины, те, что на шоссе вместе с полуторкой стояли, обратно в сторону колонны двинули. Труба у панов заиграла аккурат перед тем, как броневики к ним приблизились и открыли огонь. Наверное, нА конь их сзывали. Я так думаю.
— Ясно. Теперь, так. Оставь в лесу, возле дороги, двоих. Пусть поглядывают, чтобы паны к нам возвращаться не надумали. Остальных — сюда. И все оружие, что собрали — тоже.
Карпенко повернулся в сторону прогалины, покрытой телами расстрелянных красноармейцев, и громко закричал:
