— Ладно, — сказал Иванов и опять принялся изучать ситуацию в бинокль, — рассчитываем только на себя. Половина улан изволила спешиться, построилась цепью и с карабинами наперевес отправилась прочесывать лес. Другие остались с лошадьми слева от колонны. Да вокруг Гусейнова крутятся, шинелями его всего запеленали. Дементьев, — позвал он командира второй бронемашины, — атакуем с двух сторон от дороги. Я слева — ты справа и в двадцати метрах сзади. Заряжаешь осколочным без колпачка и, главное, страхуешь меня. Я останавливаюсь — ты тоже. Я трогаюсь — ты за мной. Поляки с лошадьми сгрудились с моей стороны. У тебя пока никого не видно. Но, кто вылезет — бей пулеметами или пушкой. Не стесняйся. Обступят мою машину — можешь и картечью смести, не обижусь. Вокруг тоже поглядывай. Чтобы тебя не обошли и не приблизились.
— Товарищ командир, — крикнул Дементьев и показал рукой налево, — смотрите.
Иванов поднял бинокль: вдоль перпендикулярной к шоссе части леса от слитного залпа дружно слетели на землю до этого спокойно сидящие в седлах уланы. Выскочившие из-за деревьев красноармейцы набросились на уцелевших. На них, в свою очередь, с двух сторон в атаку понеслись еще верхоконные. Опять залпы из леса. Молодцы пехота. Так их панов. Лишь один дальний улан успел развернуться и ускакать.
Иванов опустился на сиденье и закрыл крышку люка. Броневик фыркнул вбок, влево, выхлопом из глушителя и, набирая скорость, уверенно двинулся в атаку. Отпустив его на двадцать метров, тронулся и Дементьев. Пока выезжали на огневую позицию, через шум собственного мотора, доносились издали длинные пулеметные очереди, ружейная пальба, опять пулеметы. Остановился Иванов, не доезжая метров десяти до первого пулеметного броневичка со сбитой с погона башней. Неожиданно звонко пропела труба, подавая уланам какой-то сигнал.
Иванов удачно положил осколочную гранату в ближайшее скопление лошадей. Пока Минько перезаряжал орудие, лейтенант, перекинув ступню с левого пушечного спуска на правый пулеметный, дал длинную, на треть диска, очередь, по заметавшимся бешено ржущим лошадям. Чуть приподнял орудие — выстрел. Опять пулемет. Снова осколочным. Обезумевшие лошади не слушались коноводов и разбегались от встающих среди них и вокруг разрывов. Часть поскакала навстречу броневику, и лейтенант добил по ним остаток диска. Кое-кто, в том числе и пешие, и верхоконные поляки, скрылись в лесу, некоторые просочились между машин на другую сторону дороги, где попали под огонь Дементьева. Но большая часть, те, кто были в середине и в конце разгромленной советской колонны, вместе с лошадьми успели отступить назад вдоль шоссе и скрыться за лесом.
Иванов прекратил уже бесполезный огонь и внимательно осмотрелся в панорамный перископ. Живых поляков и лошадей вдоль колонны не наблюдалось: кто выжил — разбежались на своих двоих или
— Дементьев, — велел Иванов выглянувшему из башни отделенному, — двигаешься по шоссе до конца этого леса, — показал рукой влево, — повернешь к нему, переедешь через дорогу и будешь контролировать огнем обе его перпендикулярные стороны. Кого в польской форме увидишь — бей, не давай им высовываться. Наши рано или поздно подойдут. А я сейчас машину Гусейнова проверю, а потом этот угол леса контролировать стану. Если понадобится моя помощь, пускаешь две красные ракеты. Я также поступлю, если ты будешь нужен. Действуй.
Колька на первой скорости съехал с дороги, перевалил через пологий кювет и медленно двинулся по траве вдоль двух мертвых пулеметных бронеавтомобилей; остановился он, как велел командир, возле укрытой со всех сторон вражескими шинелями машины Гусейнова.
— Минько, — велел Иванов башенному стрелку, — проверь.
Стрелок, внимательно оглядевшись по сторонам, не спеша вылез из башни и спрыгнул на дорогу. Достал на всякий случай из кобуры наган и подошел к двери пулеметчика:
— Хлопцы, — гулко постучал он рукояткой револьвера по броне, — это я. Минько. Не стреляйте. Поляки разбежались — сейчас я шинели с машины поснимаю.
И стал свободной рукой сдергивать их на дорогу. Чтобы полностью освободить башню, ему пришлось залезть на заднее крыло. В машине его услышали. Снова увидевший свет панорамный перископ покрутился по сторонам, оглядывая обстановку, и остановился на лоснящейся от пота знакомой физиономии стрелка. Откинулась вперед-верх полукруглая крышка башенного люка, и с улыбкой до ушей на не знающем еще бритвы лице выглянул его товарищ, тоже башенный стрелок, Синичкин.
— Ну, Генка, — засмеялся он, — как же я рад тебя видеть! Ты даже представить себе не можешь! А мы уж, был грех, подумали, что вы удрали и нас бросили.
— Удрали? — всерьез обиделся на такое предположение Минько. — И вы такое могли на лейтенанта подумать? Что он вас бросит? Плохо вы его значит знаете. Удрали! Надо же.
