— Да ладно, Генка, не обижайся. Поляки дернули?
— Аж пятки с копытами засверкали. Что у вас? Все живы?
— Гусейнов в грудь ранен. Я его перевязал, но он, видно, крови много потерял — сейчас без сознания. Зуев, не знаю, жив ли. Его с той стороны возле капота в самом начале подстрелили. А мы с Горобцовым живы.
— Ладно, — сказал Минько, — будь начеку, а Зуева я гляну. И Пелиха тоже. Вон он на дороге в своем комбинезоне лежит.
Минько, не пряча наган, сбегал проверить обоих — оба были мертвы. Причем водителя Зуева, подстреленного с левой стороны броневика, еще и кто-то переехал, кроваво расплюснув ноги. Или их машина, или Дементьева, или полуторка. Что тут говорить. Либо Гурин, либо Магнолин не заметили его тело через узкую лобовую щель, закрытую толстым бронестеклом, или приняли за поляка; у седоусого шофера Величко обзор был не в пример лучше, но и он мог. Что тут выяснять и искать виноватого? Остается надеяться, что к тому времени Пелих уже был мертв. Помрачневший Минько вернулся к своему командиру и доложил обстановку. Потом опять подошел к Синичкину, чтобы не кричать издали, и передал ему приказ, держать оборону в своей машине и не переживать — наши на подходе.
Бронеавтомобиль Иванова, подобрав Минько, сдал задним ходом вдоль шоссе до поперечной грунтовой дороги вдоль леса. Лейтенант с биноклем огляделся: вдалеке возились над трупами поляков явно красноармейцы. Лейтенант достал револьвер и пальнул вверх, привлекая внимания. Никакого результата. Тогда он попросил Минько подать ракетницу с зеленой ракетой и выстрелил в сторону пехоты. Опять навел бинокль — теперь его заметили. Лейтенант призывно замахал рукой, подзывая. Но бойцы оставались на месте. Кроме одного. Этот один побежал назад и скрылся за кромкой леса. Иванов длинно выматерился такой бестолковости. И оказался не прав: красноармеец, оказывается, или бегал за трофейной лошадью, или кого-то оповестил. Теперь он или его товарищ гордо, галопом, и довольно умело сидя в седле, вынесся из-за деревьев и поскакал к шоссе. Приблизившись, красуясь и явно получая удовольствие от верховой езды, всадник осадил коня возле пушечного броневика.
— Отделенный командир Сидоренко, — представился, не козыряя (пилотка, во избежание потери от скачки, была засунута за ремень), и кратко доложил о действиях красноармейцев под командованием лейтенанта Карпенко. Иванов, в свою очередь, рассказал ему, как они сейчас отогнали поляков от шоссе.
— Получается, товарищ командир, — поразмыслил Сидоренко, — паны или с той стороны леса, но туда ваш второй броневик поехал, или в самом лесу вместе с лошадьми прячутся. А на прогалину за лесом мы их с двумя трофейными станкОвыми пулеметами не пустим. Разве что, они прямо в лесу в седла сядут и атакуют в конном строю. Тогда да, сколько-то их прорвется — не удержим.
— Ну, Сидоренко, лес прочесывать у нас силы мало. Некем. Подождем. До темноты еще времени много. А там, глядишь, и наши все-таки подойдут.
Дементьев миновал сдури подорванные поляками полковые пушки (выставили бы они их сейчас — он бы так спокойно здесь не ехал); оставил позади чадно исходящие жирным дымом и пламенем в конце колонны броневики с бензозаправщиком; подвел свою бронемашину к началу лесочка; повернул, как было приказано лейтенантом, вбок и увидел впереди себя на перпендикулярной к шоссе проселочной дороге табун оседланных лошадей с редкими вкраплениями всадников. Осколочными гранатами в самую их гущу: бах! бах! бах! Из двух пулеметов длинно: тра-та-та-та… Обезумевшие уцелевшие кони рванули в разные стороны, некоторые даже навстречу выстрелам. Снова пулеметами их в упор: тра-та-та-та… Лошадей без всадников, спасавшихся в поле, Дементьев приказал оставить в покое. Ну их. Пускай скачут. Вот всадники, улепетывающие вдоль леса — это другое дело. Снаряды тратить бесполезно — в два пулеметных ствола их: тра-та-та-та…
