— У нас другой приказ. Мы должны прибыть на венгерскую границу и интернироваться, чтобы продолжить борьбу с Германией с территории Франции. Освободите дорогу — и мы вас не тронем.
— А у нас другой приказ — не пропускать в сторону Владимир-Волынского вооруженные польские части, — стал спорить и преувеличивать приказ лейтенант Карпенко, которому очень не понравился гонор поляка.
— Тогда мы будем прорываться силой.
— Попробуйте. Четыре пушки и шесть пулеметов (это, не считая стрелкового оружия пехоты) разметут вашу колонну в клочья. А если сдадитесь в плен — гарантируем условия содержания, сопоставимые с вашими казарменными.
— На ваши танки и броневики у нас свои пушки имеются. И, самое главное, — мужество и высокий боевой дух. Мы вас попросту уничтожим. Лучше пропустите.
— Нет, — покачал головой лейтенант. — Не имеем права. А кто командует колонной? Ведь не вы?
— Командует нами подполковник Скульский. Я вам передаю его требование.
— А я вам передаю требования своего командира: разоружитесь, мы вас не пропустим.
— Это ваше последнее слово?
— В завершение, пан капитан, могу сказать: как бы мы не желали решить вопрос миром, при малейших ваших действиях, которые можно недвусмысленно трактовать, как подготовку атаки или просто опасное приближение к нам — открываем огонь на поражение из всех стволов без предупреждения. Честь имею! — лейтенант Кравченко откозырял, четко развернулся, чуть ли не щелкнув каблуками, и зашагал к своим в сопровождении промолчавшего всю встречу так и не пригодившегося в качестве переводчика Плахотнюка. Возле броневиков их уже с нетерпением ждали остальные лейтенанты.
— По всему, похоже, — сказал Карпенко, — они собираются через нас прорываться. Категорически. Врут, или нет, — говорят, у них в колонне пушки. Мечтают интернироваться на венгерской границе, чтобы опять воевать с Гитлером, но уже с территории Франции.
— Согласно приказу, — хитро прищурился лейтенант Иванов, нам велено в бой
— А разве у нас будет такая
— Правильно, — кивнул Иванов. — Их нельзя к нам на близкое расстояние подпускать — пожгут. Мы на расстоянии сильны. И к Владимиру-Волынскому их тоже нельзя подпускать. Мало ли, чего они там устроят? Слабенький заслон на шоссе, так точно снесут и имени не спросят. А у нас бойцы обстрелянные, можно сказать, бывалые. Мы их не пропустим. Возражений нет? Товарищи лейтенанты?
— Повоюем, — кивнул Гординский, — приказывай, командир.
— Согласен, — подтвердил Карпенко. Лейтенанты обговорили порядок совместных действий и разошлись по машинам: Иванов и Гординский заняли свои места в башнях, а Карпенко объявил боевую тревогу красноармейцам в грузовиках. Все четыре башни и пушки сняли со стопоров и выключили инерционные предохранители для моментальной стрельбы. Осколочные снаряды были заряжены в стволы еще на выезде из Владимира-Волынского. Красноармейцы примкнули граненые штыки для меткой стрельбы из пристрелянных с ними вместе винтовок; на железных крышах кабин растопырились сошками ручные пулеметы с полными дисками; в ручные гранаты РГД-33 вставили запалы и поставили на боевой взвод, оставив только чеки в предохранительном положении (осколочные «рубашки» не одевали — не из укрытия бросать). Подготовиться успели вовремя. В польской колонне тоже совещались и думали не долго. Они решили сбить малочисленный заслон Советов и продолжить движение по намеченному маршруту. Ближе к концу колонны в две стороны от дороги съехали на поле запряженные цугом шестерки лошадей с орудийными упряжками, развернулись и вознамерились, было сняться с передков.
Иванов рассмотрел в бинокль четыре пушки — это были не уже знакомые низенькие противотанковые «бофорсы» и не короткоствольные чехословацкие 100-мм гаубицы, а что-то среднее: калибром дюйма на три и с более длинными стволами. И чего ждать? Блефуют поляки или нет? А если нет, и первыми огонь откроют? Разве мало за последние дни было жертв из-за излишней щепетильности, чтобы не стрелять первыми? Командиры обоих танков и Дементьев, высунувшись из башен, с нетерпением смотрели на своего командира.
— Огонь по орудийным позициям! — громко скомандовал Иванов. — Танки — по крайним. До полного уничтожения расчетов или пушек! Огонь по готовности.
