— И не пробуй, пан, — сказал по-русски отделенный и покачал головой. — Проткну к хренам собачьим.
Офицерик вполне уразумел русскую речь, подкрепленную острием штыка, убрал руку и гордо выпрямился в седле. Грохнувшийся на плотно утрамбованный щебень улан выпутал застрявшую правую ногу из стремени, сел и, охая от ушибов, потянул из-за спины висевший наискосок карабин.
— Не успеешь, — наставил на него свою винтовку Плахотнюк и снял с предохранителя. — Убери, пан, руки. Сам встать сможешь?
— Нет, — покачал головой улан. — Не смогу. Ты, гад, пся крев, меня покалечил.
— Тебе штыком помочь? — ядовито ухмыльнулся Плахотнюк. — Или пристрелить, чтобы не мучился? Вставай! Нечего было конем на меня наезжать и саблей грозить. Пан сам виноват.
Еще более сумрачный, чем до падения дядька, скорчив жалобную, физиономию, кряхтя и постанывая, все-таки самостоятельно поднялся на ноги и оперся на послушно оставшегося стоять на месте коня. Засуетились, было, поляки в начале колонны, потянули из-за спин маузеровские карабины, но, остановленные своими офицерами, на помощь парламентерам не помчались. Небольшая драка без применения оружия по непонятной на расстоянии причине — это еще не повод начинать бой с пушечными броневиками Советов.
— Плахотнюк, — велел Рязанцев, — скажи панам, чтобы спокойно ехали впереди нас шагом вон до того куста (показал рукой). И шутки не шутили: за оружие не хватались и нестись галопом к своим не пытались. Будем стрелять в спину без предупреждения.
Возле назначенного лейтенантом Ивановым куста все остановились. Уланы повернули коней к злобным представителям Советов и недовольно (особенно ушибленный дядька) на них уставились, ожидая разъяснений. Плахотнюк вытащил из-за ремня прихваченный топор и крепко вбил обухом возле намеченного придорожного куста белый флажок.
— Как велел наш товарищ командир передать вашему пану полковнику, — начал Плахотнюк, засовывая топор обратно за ремень, — вот это место (он показал грязным толстым пальцем) объявляется границей охранной зоны моста. Если кто-нибудь из вас, вэльмышановные, пройдет или проскачет за нее — открываем огонь. Если вы свои пушки свезете с полотна дороги или просто начнете снимать с передков — открываем огонь. Если посланные вами в лес спешенные уланы покажутся из-за деревьев нам на глаза ближе вот этой границы — открываем огонь.
— Какое право имеет ваш
— Право сильного, — пожал крепкими плечами Плахотнюк, — и приказ нашего советского командования. Хотите его оспорить — попробуйте. Насколько я слышал: башенные орудия уже заряжены. Огонь откроют моментально. И без предупреждения.
Красноармейцы и поляки разошлись в разные стороны от белого флажка. Медленно потянулось время. Уланы по-прежнему сидели в седлах и орудийные упряжки — лейтенант Иванов часто поглядывал в бинокль — на обочину не скатывали. Опять удалось связаться с батальоном. Рота бэтэшек во главе с комбатом ускорилась и могла подойти примерно в течение часа. Время работало на советский отряд.
Направив все свое внимание на уланский полк (или меньше, может, паны и привирают в большую сторону) Иванов (к собственному стыду) совершенно упустил положение на западной части моста, где открыто на дороге стоял броневик Полуэктова; за деревянным сарайчиком притаился броневик под командой Крюкова; а в двух коротких окопчиках по сторонам от дороги засело отделение Сидоренко. Неожиданно Иванов увидел между собой и поляками опускавшуюся с неба красную сигнальную звездку, судя по траектории, выпущенную сзади, с той стороны реки. Он резко обернулся.
Ракетой привлек его внимание Полуэктов, по пояс выглядывающий из башенного люка. Полуэктов помахал рукой на запад, но Иванов и сам уже увидел выползающую в полукилометре из-за поворота дороги новую напасть. Поднял бинокль: впереди катил небольшой безбашенный броневичок, похоже, пулеметный; за ним непонятные машины покрупнее и с башнями — подробнее не рассмотреть из-за пыли и расстояния. Поляки стремятся на восток? Вряд ли. Наших там быть еще не должно. Да и техника какая-то незнакомая. На Ба-10 и БА-20 не похожа… Немцы? Окраска какая-то серая. Ни тебе флагов, ни опознавательных знаков не видно… А у нас? Мать-перемать — тоже ведь хрен что за обсевшей пылью рассмотришь. И красные флаги перестали на башни вывешивать… М-мать! Расслабились. Иванов нагнулся в люк и крикнул Минько:
— Гена, красный флаг подай! Живее!
