Мишель плачет в супермаркете полностью

Джон пригласил всех на поздний ужин, где мы встретили его коллегу Коки, милого японца с простецкой улыбкой, который бегло говорил на корейском и английском. Коки был общительным и искренним, чем идеально дополнял Джона, которого мы так и не смогли «прочитать», сидя за блинчиками с кимчи и звоном множества кружек пива Kloud в честь моего возвращения на родину.

На следующий день мы отправились на концерт в V Hall, клуб, вмещающий чуть больше четырехсот зрителей. Наша гримерка ломилась от корейских закусок из моего детства – здесь были чипсы из креветок и медовые крекеры Chang Gu, веточки сладкого картофеля и банановые слойки, кусочки дыни чамуэ и даже небольшая коробка жареной курицы по-корейски. Джон позаботился о том, чтобы для Нами и Имо Бу было зарезервировано место на балконе с видом на сцену. Они оба прибыли рано с цветами. Мы обнялись и сфотографировались вместе. Нами научила нас позировать по последней моде, скрещивая указательный и большой пальцы по диагонали в форме сердца.

На сцене мне потребовалось время, чтобы осмотреть зал. Даже на пике своих амбиций я никогда не предполагала, что буду выступать на родине матери, в городе, где родилась. Как бы мне хотелось, чтобы мама могла сейчас меня видеть и гордиться тем, чего мне удалось достичь. Ведь я смогла реализовать то, чего, как она всегда опасалась, никогда не произойдет. Сознавая, что успех, которого мы добились, связан с ее смертью, а исполняемые мною песни увековечивали ее память, я больше всего на свете желала, чтобы она была рядом.

Я сделала глубокий вдох. «Аннёнхасеё!»[142] – крикнула я в микрофон, и мы начали свое выступление.

Я не верила в Бога с десяти лет и до сих пор, молясь, представляла мистера Роджерса[143], но годы, последовавшие за смертью матери, были подозрительно похожи на чудо. Я играла в группах с шестнадцати лет, мечтала об успехе практически всю свою жизнь и как американка чувствовала, что имею на это право, несмотря на обидные предостережения матери. Я безрезультатно боролась за свою мечту восемь долгих лет, и лишь после ее смерти все, как по волшебству, начало меняться к лучшему.

Если Бог и существовал, то моя мама, должно быть, уперлась ему ногой в горло, требуя, чтобы на пути меня поджидали только прекрасные сюрпризы. И, если впереди нас ожидает крупный провал в самый решающий момент, меньшее, что мог сделать Бог, – это воплотить в реальность несколько несбыточных мечтаний ее дочери.

Она была бы так рада видеть то, что происходит последние несколько лет, как меня одевают и снимают для модного журнала, как первый южнокорейский режиссер получает премию «Оскар». А все эти каналы YouTube с миллионами просмотров, посвященные пятнадцатиэтапным режимам ухода за кожей! И хотя это противоречило моим убеждениям, мне необходимо было верить, что она все это наблюдает. И гордится тем, что я наконец нашла свое место под солнцем.

Перед последней песней я поблагодарила тетю и дядю за то, что они пришли, и посмотрела на них на балконе. «Имо, добро пожаловать в мой хвэса, – сказала я, вытягивая руку навстречу толпе. – Добро пожаловать в мой офис». Группа позировала для фотографии, сложив пальцы в форме сердца на фоне толпы поклонников. Десятки детей покинули зал с виниловыми пластинками под мышкой и разбрелись по улицам города. На обложке – лицо моей матери, ее рука тянется к камере, как будто она только что отпустила чью-то руку внизу.

После концерта Джон и Коки пригласили нас всех в виниловый бар под названием Gopchang Jeongol, чтобы отпраздновать это событие. Название бара переводится как «Тушеное мясо из субпродуктов», но в меню ничего подобного не было. Вместо этого мы заказали разнообразные анджу[144]. Безупречные гольбени мучим – морские улитки с соусом из красного перца и уксуса – подавались поверх холодной лапши сомен, тофу с кимчи и вяленой рыбы с арахисом.

Бар был тускло освещен рождественскими гирляндами и голубыми светодиодами, плясавшими по стенам. Сводчатые потолки и кирпичная кладка делали его похожим на подземелье. Впереди была сцена с двумя проигрывателями и диджеем, крутившим корейский рок, поп и фолк 60-х годов, стоя перед полками высотой три метра, заполненными пластинками. Сидя за деревянными столами, наши коллеги-организаторы каждый раз при звуке знакомого трека начинали петь.

Крейг и Девен усвоили уважительные питейные обычаи – никогда не наливать напиток самому себе, наливать старшим обеими руками. А Джон научил нас таким играм, как «Титаник». Это когда пустая рюмка балансирует в кружке с пивом и вы по очереди наливаете туда небольшое количество соджу (корейской водки), пока она не утонет, а проигравшему приходится опрокидывать ее в себя. Смертоносное сочетание соджу и мэкджу (корейское слово, обозначающее пиво) называется сомэк и является частым виновником корейского похмелья.