– Миссис Мёрчисон, полагаю, может снова вытащить на божий свет историю о поддельных картинах. В любой момент. Но в разговоре со мной она призналась, что ничего не смыслит в критериях подлинности картин и рассуждениях мужа о поддельном Дерватте.
Цинтия достала из сумочки пачку сигарет и с такой осторожностью вытащила одну, словно получала их по карточкам. Том щелкнул зажигалкой.
– Она выходила на тебя? Звонила из Лонг-Айленда или еще что-нибудь?
– Нет. – Цинтия бесстрастно качнула головой.
Было не похоже, что она связывала с Томом звонок от так называемого французского полицейского, который разыскивал адрес миссис Мёрчисон.
– Я спросил об этом, – продолжал Том, – потому что, если ты не в курсе, Притчард пытается мутить воду. Что-то вынюхивает насчет меня. И это довольно странно. Он ничего не понимает в живописи и совершенно не интересуется искусством. Видела бы ты мебель в его доме и то, что он развесил по стенам! – Том вымученно засмеялся. – Они приглашали меня выпить. Не очень-то дружеская получилась встреча.
Как Том и ожидал, на лице Цинтии появилось довольное выражение.
– Он тебя беспокоит?
Том старательно сохранял расслабленный вид.
– Не то чтобы беспокоит, но порой раздражает. Как-то осенним утром он принялся фотографировать мой дом, не удосужившись спросить разрешения. Как тебе такая выходка? Для чего ему фотографии моего дома?
Цинтия молчала, потягивая аперитив.
– Это ты науськиваешь на меня Притчарда? – прямо спросил Том.
За соседним столиком раздался взрыв хохота. В отличие от Тома, Цинтия не вздрогнула, а только лениво провела рукой по волосам, в которых уже поблескивали серебряные нити. Том попытался представить ее жилище – современное, но с отдельными фамильными вещами, может, там были старинные книжные полки или теплый шерстяной плед. Ее одежда была стильной, но консервативной. Ему хотелось спросить, счастлива ли она, но он, разумеется, не осмелился. Она или усмехнется, или запустит в него стаканом. Интересно, есть ли в ее квартире хоть одна картина Бернарда Тафтса?
– Слушай, Том, ты думаешь, я не знаю, что ты убил Мёрчисона и как-то умудрился избавиться от его трупа? Что… Что это Бернард упал со скалы в Зальцбурге, а ты сжег его тело, чтобы выдать за Дерватта? – вдруг скороговоркой проговорила Цинтия, с ненавистью глядя на него.
Том молчал, не зная, как реагировать.
– Бернард потерял жизнь в этой грязной игре, – продолжала она. – Это была твоя идея – подделывать картины. Ты разрушил его жизнь… почти разрушил мою. Но что тебе до этого, пока поступают новые картины с подписью «Дерватт»?
Том закурил. Какой-то шутник веселился у стойки, стучал каблуком по латунным поручням и громко хохотал, что делало шум в баре почти невыносимым.
– Я никогда не заставлял Бернарда писать… продолжать писать, – заговорил Том тихим голосом, словно боялся, что кто-то мог их подслушать. – Да я бы и не смог, и никто бы не смог. Вообще говоря, я был почти не знаком с Бернардом. Мне пришлось спрашивать у Джеффа и Эда, не знают ли они подходящего человека. – Том не был уверен, что именно так все и случилось, что это не он сам предложил Бернарда, основываясь на тех немногих его работах, которые успел увидеть, потому что сразу понял, что они выполнены в стиле Дерватта или, по крайней мере, имеют с ним что-то общее.
Он продолжил:
– Бернард ведь дружил с Джеффом и Эдом.
– Но именно ты поощрял все это, ты играл на его тщеславии, осыпая похвалами!
Тома начинало все это раздражать. Цинтия была права, но лишь отчасти. Ему сейчас приходилось иметь дело с женской психикой, и это его пугало. Да и как справиться с разъяренной женщиной?
– Знаешь ли, его никто не принуждал. Он мог покончить с подделками в любой момент. Он же боготворил художественный гений Дерватта. Нельзя упускать из виду глубокое родство, существовавшее между ними… То, что делал Бернард, вскоре вышло из-под нашего контроля. Это случилось довольно быстро после того, как он начал перенимать стиль Дерватта… Хотел бы я посмотреть на того, кто смог бы его остановить! – добавил Том с горячностью.
Цинтия определенно не смогла, подумал Том. Хотя она знала об афере с картинами с самого начала, ведь они с Бернардом были очень близки и даже собирались пожениться.
Цинтия молча курила. То и дело ее щеки втягивались, становясь впалыми, как у мертвеца или тяжелобольного. Смотреть на это было почему-то неприятно, и Том отвел глаза.
– Мы с тобой недолюбливаем друг друга, Цинтия. Я понимаю, что тебе наплевать на мои неприятности из-за Притчарда. А ты не боишься, что он начнет распускать язык и трепать имя Бернарда? – Том снова понизил голос. – Может, он считает, что таким образом заденет меня? Абсурд!
Цинтия уставилась на него в недоумении.
– При чем здесь Бернард? Никто никогда не упоминал его имя в связи с этим делом. Почему это должно случиться теперь? Разве Мёрчисон его знал? Я так не думаю. И даже если знал, какое это сейчас имеет значение? Мёрчисон мертв. Притчард говорил о Бернарде?
