– Мне – нет, – ответил Том, наблюдая, как Цинтия торопливо допивает последние капли красного напитка из своего стакана, словно давая понять, что их встреча окончена. – Выпьешь еще? – спросил он, дождавшись, пока ее стакан полностью опустеет. – Я закажу по стаканчику нам обоим.
– Нет, спасибо.
Необходимо было что-то придумать, и побыстрее. Жаль, что Цинтия знала – по крайней мере, была в этом убеждена, – что имя Бернарда Тафтса никогда не упоминалось в связи с подделкой картин. Том называл имя Бернарда Мёрчисону, когда пытался убедить того отказаться от расследования. Но Мёрчисон умер. Том убил его через несколько секунд после этого бесполезного разговора. Было бессмысленно апеллировать к желанию Цинтии сохранить имя ее любовника незапятнанным – а Том полагал, что такое желание у нее есть, – если никто не связывал Бернарда Тафтса с историей о поддельных картинах Дерватта. И все-таки Том попытался.
– Ты, конечно, не хочешь, чтобы о Бернарде начали судачить на всех углах? А так и произойдет, если этот чокнутый Притчард продолжит копаться в прошлом и узнает от кого-то о его роли.
– От кого? – тут же вскинулась Цинтия. – От тебя? Ты издеваешься?
– Нет! – воскликнул Том, понимая, что она восприняла его слова как угрозу. – Конечно нет, – твердо повторил он. – Как раз наоборот. Я вдруг взглянул на всю эту историю совсем с другой стороны. – Том прикусил нижнюю губу и опустил взгляд на дешевую стеклянную пепельницу. Она напомнила ему такой же мрачный разговор – в кафе с Дженис Притчард, где перед ними стояла похожая пепельница, полная чужих окурков.
– С какой стороны? – спросила Цинтия, дернув плечом, и схватила сумочку, с явным желанием немедленно уйти.
– Видишь ли, Бернард имитировал Дерватта так долго – шесть лет, если не семь, – что в каком-то смысле сам стал Дерваттом…
– И что? Ты уже говорил что-то подобное. Или Джефф пересказал мне твои слова. – На Цинтию эта мысль явно не произвела большого впечатления.
Но Том еще не закончил.
– Я собираюсь сказать сейчас важную вещь. Что за катастрофа произойдет, если раскроется, что больше половины картин Дерватта, точнее, все его поздние работы принадлежат кисти Бернарда Тафтса? Разве полотна Бернарда хуже? Я не говорю сейчас о ценности хорошей подделки – это не новость в наши дни, на них появилась мода и породила даже целую индустрию. Я говорю о Бернарде как о художнике, который вырос из Дерватта и пошел дальше него.
Слушая его, Цинтия беспокойно ерзала на стуле, а потом почти вскочила на ноги.
– Вы никогда не понимали – ни ты, ни Эд, ни Джефф, – насколько Бернард был несчастлив из-за того, чем ему приходилось заниматься. Это разрушило наши отношения. Я… – Она сокрушенно покачала головой.
Столик за спиной Тома вновь взорвался хохотом. Как ему объяснить Цинтии за полминуты, что Бернард относился с любовью и уважением к своей работе, даже если это были всего лишь «подделки»? Но Цинтия не могла простить Бернарду то, что считала обманом: имитацию чужого искусства.
– У каждого художника – свое предназначение. У Бернарда было свое. Я старался как мог, пытаясь удержать его от фатального шага. Он ведь жил у меня дома несколько дней перед своей поездкой в Зальцбург. Мы много говорили. Он тогда совершенно запутался, считал, что предал память Дерватта. – Том облизнул губы и залпом допил остатки джина. – Я сказал ему: «Хорошо, Бернард, не надо больше подделок, но избавься от депрессии». Я все надеялся, что вы с ним помиритесь, опять станете жить вместе… – Том замолчал.
Цинтия смотрела на него, от удивления приоткрыв рот.
– Том, ты самый порочный человек, какого я когда-либо встречала. Ты можешь считать это своим преимуществом. Скорее всего, ты так и считаешь.
– Нет. – Том поднялся на ноги, потому что Цинтия встала, закинув на плечо ремешок сумочки.
Том последовал за ней, всем телом ощущая ее желание быстрее от него отделаться. Судя по адресу в телефонной книге, ее дом находился в пешей доступности. Он был уверен, что она не захочет, чтобы он провожал ее до двери. Его не покидало ощущение, что она живет одна.
– Прощай, Том! Спасибо за угощение, – устало произнесла Цинтия, когда они вышли из паба.
– Спасибо за компанию, – ответил Том.
Она развернулась и пошла прочь, оставив его стоять на тротуаре, глядя пустыми глазами на Кингс-роуд. Через мгновение Том обернулся и увидел, как высокая фигура Цинтии в бежевом свитере исчезает в толпе. Ему надо было задать ей больше вопросов. Например, чего она добивается, науськивая на него Притчарда? Почему он не спросил прямо, звонит ли она этой парочке сумасшедших? Потому что она не стала бы отвечать, подумал Том. Интересно, встречалась ли вообще Цинтия с миссис Мёрчисон?
