Давеча, гуляя возле работы и после нее, весь осатанелый, расхристанный, сутулясь от усталости, мысля о жизнесмысле, сводя себя с ума от суммарности благоглупостей, но от сумы и судьбы не зарекаясь, я набрел на церковь, куда я, человек ученый, с тремя подкупленными дипломами наивысшего образования – не заглядывал с прыщавого юношества. Когда меня затянуло в пучины бизнеса и процесс пошел, то я перестал навещать церкви, считая, что и сам с усам. Что в лоб, что по лбу мне все как бы, что ничего не страшно мне, ведь смешинка всегда со мной. А тут, дабы передохнуть от особенностей ветра, свежевыпадающего дождя, сбивающего с ног, ища покоя и перемирия, я забрел внутрь, осторожно перекрестившись, даже не помня наверняка, а правильно ли обозначил движения. Бродя в тени и тиши, я всматривался в лики святых и чудотворцев, отмечая про себя, как не сильно я на них похож. Совсем другими мотивами я жил-поживал да добра наживал. Когда я уловил на себе взгляд Иисуса нашего Христа, который строго и непонимающе смирял меня взором, я сразу как-то призадумался – добра ли? И тут же, осененный, вспомнил, что забыл не столько пароль, сколько кое-что еще – миссию мессии. А пароль всплыл между строк, он даже как-то беспечно простоват: 0000НЭотРХ, а вы – бошки ломали. Чего уж теперь таиться, жеманиться, когда моя человечность подходит к концу – началу начал.
Тут как-то как по заказу, тяжело стуча и ступая, в переговорный зал проник меняла ковровых покрытий, и, прихватив истоптанный, сменил его на новый – спонтанный. Тот, кого прежде и замечать было как-то непринято, да и неприятно, как трагедию маленького человека, вдруг осмотрев собравшихся заседателей удивился: вы что, еще не в курсе правительственного часа? Я же сегодня пришел к вам в последний раз! Ведь час тому назад, по моим оценкам, свершился эволюционный переворот. Теперь все будет, как при бабушке. Старая власть спала, еле отползла от своих завоеваний, новая уже к корыту припала, свершилась. Врачи-вредители теперь будут нами заправлять и править нас. Все станет быстрее, выше, сильнее, словом, еще хуже. Мне доводилось на их кружках бывать. Они там прямо заявляли, что вся власть – зевакам. И что наша цель – конформизм. Теперь будет по-ихнему. Ничего, стерпится-слюбится. Человек привыкает ко всему. Режимы падают как снег; меняются как перчатки, подружки, потом дряхлеют и падают… как листья. Мордоворот вещей в природе называется, где-то я читывал. Но не стоит горевать: мы будем наблюдать, а они умирать. Каждому е-мое. Такое случается даже с лучшими иногда…
Не унывай, дружище, живы будем-не помрем |обрывал его Подсолнух| и никогда не говори «иногда». Ведь именно сегодня я, употребив вспомненный пароль, раздам его открытия вам – беднякам духа и заложникам пуза. Там денежных единиц – каждой твари по паре лямов. Это высшая математика. Хватит на первое время. Да и на третье, при правильном решении уравнения. Но есть мнение и опасение, что распорядитесь вы ими… безобразно. Пуститесь во все тяжкие: начнете перепрятывать по банкам, склянкам, заграницам, рыть себе ямы с бассейнами, нет-нет, а станете заказывать самые громадные пиццы сквозь интернет, в общем, известное дело. Да и хватит бегать глазками, да нет, конечно, я раздаю свои сокровища капиталов безвозмездно, их вы попилите поровну или сообразно воображаемым заслугам – не мой головняк. Вы вольны распоряжаться заполученной наличностью исключительно, правильно, долго ли, коротко ли, кто во что горазд. Лично я же всей личностью выхожу туда, где нужды в капиталах и драгметаллах нет, поскольку биография моя вилами по воде писана, как мне бабушка надвое и сказала. Когда на ухо села однажды в автобусе. Еле отмазался, откупился. Сам я ее тогда не слишком-то и понял. Но почел за лучшее не обращать, сколько смог, внимания. Так уж воспитан, стараясь к гадалке не ходить. Но теперь что… когда я утрачиваю чело-вечность, сдаю дела, возвращаюсь, говоря прямиком, к корням, первоисточникам. Устал я ухожу.
И, действительно, над дверью в стене, где долгие годы без смысла пылилась табличка «Порошок уходи», под неизвестно откуда разразившуюся классику музыки и застучавшую победную барабанную дробь, возгорелась невиданная прежде таблица «Выход», дополнившаяся манящей мелькающей стрелочкой, куда и впрямь взял и вышел Подсолнух – не прощаясь, не обольщаясь, не обещая вернуться. Взял и вышел. Не оставляя ничего себе.
Выспавшись не в себе, восхрапев вне себя, осознавая себя сейчас на безответственном посту, проветриваемом механическими сквозняками, навеянными компьютерными облаками, он терпеливо ждал восхождения солнца, чтобы поднять голову, и, напитавшись биологически активненькой водичкой, пролитой в электронно-лучевую вазу, понять себя как подсолнечник масляный, в давно ставшем нормой просторечии – подсолнухом. Как когда-то тогда, в междуречии Тигра и Ефрата, в просторечии Леты и Стикса, на заре цивильности, между небесами и небоскребами. Доскреблись тогда. До сих пор разгребают.
