– Сам ищу, кому это выгодно, но все дороги ведут в третий мир, а четвертому не бывать/ отвечало привидение.
– Ты, скажу я без утечки, блестяще бредишь… Или бредешь… / изумлялся кот.
– Напротив, я здоров, как бычий цепень. Притомился в пути земноводном разве что, вот и совершил остановку на пристальное ознакомление с солнцем, чтобы лучше соответствовать идее себя, а то прежде слепило, когда я был раб – слаб человек. А ведь подсолнечник масляный – это звучит просторно: не как рак с горы, когда та не идет к Магомеду. Кстати, ты сам-то каков, здоров? Кот, а задаешь слишком много вопросов, хотя всему свое бремя/ ответствовал Никитаподсолнух.
Златорыбкин между тем уже затеял сборище посреди своих подчинившихся, уверяя, что все как иногда хорошо, показатели цветут и пахнут, все растет ввысь, но чтобы достичь великого – самого крупного значения на экране в истории его величества человечества, следует все-таки еще поднажать и нажимать на клавиши с большей страстью.
– Ну что это за цель – разгонять цифры на экране? Увеличивай себе экран до размеров комнаты – назад в будущее, и дерзай. Раньше хоть бумажки составляли-переставляли, подшивали в папки, выбрасывали за ненадобностью, а теперь все совсем не как некогда, во времена моей экзистенциальной зрелости. Все… ворчу, ворчу/ подуспокоился Никитаподсолнух.
– Не ты ли сам признавал, что они не умеют распознать нашу речь, нам же их речи не слишком любопытны. Выискивать редкие правды в грудах вранья – дело отчаянных энциклопедистов. Но что это – последствия какого-то безбашенного катаклизма, в результате коего все перестали понимать друг друга?/ вопрошал Перманент.
– В некотором роде. В некотором царстве-некотором государстве однажды снесло башню. Но ты только подумай: они полагают, что мы едва живы, почти лишены биографии, а все почему, потому что якобы бездействуем, отсиживаемся в тылу, не производим продукт, не потребляем, не ждем новинок, чтобы отдать им денег. А мы всего-навсего не говорим. Но мыслим, обмениваясь короткими сообщениями, следовательно, очень даже существенны/ поучал масляный.
– Но ведь они строят дома, обделывают дела, меняют костюмы, а я, признаюсь, не боюсь одежды, только когда она пуста и безлюдна. Мне казалось, мы только лишь сторонние и потусторонние наблюдатели, дающие сдержанные оценки происходящему/ цеплялся за мировоззрение Перманент.
– Так ведь пойми, усы, что мы уже живем в мире мыслеформ, мыслеформул, а не как они, которые люди, застрявшие в мыслеформатах, в границах своих представлений, ясненько? Мы – это ты, коты, подсолнечники масляные, взлетающие гусеницы, птицы счастья завтрашнего дня, волнения залива, порывы и перерывы ветра, то есть все, что принято считать фоном/ вразумлял молодого да раннего кота подсолнух.
– Так ведь… среда ж формирует сознание, заполняет его содержимым!/ кое-что понял кот.
– Именно: все просто и проницательно. Точно так, как человечество использует нас, подсолнечников масляных, на производство масла, на лузганье семечек, на лобызания при дарении нас, так и мы охотно задействуем их для воплощения наших мыслей, впитанных с молоком землематери. Нам не нужно двигать собой, сотрясая конечностями. К чему суета, когда достаточно внушить верную мысль щупальцам землематери – человечеству, которое само все порушит, все отстроит, как велено, как мамка изволит/ развивал мысль Никитоподсолнух.
– Постой-ка, но ты ведь сам третьего дня приговаривал, будто землематерь наша порой встает горой, прихорашиваясь для встречи с отцом всего. И увлекаясь, отвлекаясь на пару веков, потом с ужасом разгребает последствия средневековий/ вынюхивал котофей.
– Тут все не так-то просто. В этот вечер Землемамка отдает своих детей своему же внучатому племяннику, чтобы тот, так сказать, посидел с ними. И тогда вся власть переходит к зевакам, попадающим в сферу интересов Ухогорлоноса, нетленного автора золотых рыбок и производных персонажей, будоражащих желания, назначающих ложные цели, делающих главное несущественным, а второстепенное – главным/ гнул свою линию Подсолнухоникита.
– То есть мамка даже не в курсе? Так ведь как раз в такую годину вступили, когда Ухогорлонос водрузился в цари горы/ печально констатировал кот.
