Мне 10 лет, и я разведена полностью

Меня словно закрутило в страшном урагане или смерче, в том, от которого уже не спастись, как ты ни старайся. Я почувствовала сильное жжение, а затем боль – ужасную боль, и она не отступала, а, наоборот, нарастала, словно меня клеймили каленым железом.

Из последних сил я завыла, а потом потеряла сознание.

Не отнимая мобильный телефон от уха, Шада ходит взад-вперед по главному залу суда. Она страстно объясняет кому-то, что мне обязательно нужно помочь, что нужны журналисты, ассоциации, которые борются за права женщин. Закончив разговор, она садится передо мной на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне: «Не бойся, я обязательно помогу тебе получить развод». И вновь меня удивляет неравнодушие чужого человека к моей судьбе.

Шада – адвокат, и, как говорят, лучший адвокат в Йемене, который занимается защитой прав женщин[25]. Она очень известна в стране, а еще, кажется, она самая красивая женщина в Йемене – от нее сложно отвести взгляд. Шада покорила мое сердце с самой первой встречи. Она милая, несмотря на то, что голос у нее резкий и громкий, а говорит Шада очень много и быстро. Она не носит niqab, как большинство женщин в стране, – волосы Шада прячет под цветным платком, а вместо уродских черных покрывал носит черное шелковое платье. От нее всегда пахнет жасминовыми духами, а губы украшает помада, словно светская дама (как из телевизора), а когда она надевает солнечные очки, ее не отличишь от настоящей кинозвезды. На фоне черных безмолвных теней, что в нашей стране называют женщинами, Шада кажется жительницей другой планеты.

Я познакомилась с Шадой сразу после выходных, в первый день работы суда. Едва заметив меня, она бросилась мне навстречу знакомиться. Мне рассказали, что моя история настолько впечатлила ее, что она отменила все встречи.

– Подскажи, это ты та самая девочка, что хочет развода?

– Да, это я.

– Пойдем со мной, нам обязательно нужно все обсудить…

Все развивалось так стремительно, что у меня до сих пор голова кругом. Выходные – четверг и пятницу – проведенные в семье судьи Абдель Вахеда, были как глоток свежего воздуха после кошмаров последних месяцев. Я могла играть сколько хочу и брать самые лучшие игрушки, меня вкусно кормили, мыли в горячей ванной и обнимали перед сном – я вспомнила, что такое быть ребенком. Дома у этой семьи разрешалось не носить платок замужней женщины, а мать мужа постоянно била и щипала меня, если вдруг видела, что он сполз с головы хотя бы на миллиметр. Здесь можно было не вздрагивать от каждого шороха, не ждать удара палкой за любую мелочь и самое главное – спать, зная, что он не зайдет. Мне, конечно, снились кошмары – казалось, что, как только я закрою глаза, все начнется заново: дверь, потухшая лампа и ужасная боль.

Возвращаться в реальный мир, где мне еще предстояло побороться за свою свободу, было тяжело. В субботу рано утром мы приехали в суд, а в девять началось совещание судей, занятых моим делом. Ко мне обратился Мохаммед аль-Гхази и, нахмурив брови сказал, что будет сложно подать жалобу на мужа и отца.

Почему?!

– Ты еще маленькая, и… Это трудно объяснить, – чешет затылок Мохаммед аль-Гхази.

Появились новые препятствия. Для начала, у меня, как и у многих деревенских, не было документов – ни свидетельства о рождении, ничего, где было бы написано мое имя. Меня просто никогда официально не существовало. Их доводы звучали убедительно, хоть и не понятно, но меня успокаивала вера этих мужчин в меня и в мою историю – они явно хотят мне помочь, иначе бы не стали ничего объяснять и собираться вместе, чтобы придумать выход из ситуации. В конце концов, все мужчины моей семьи подписали брачный договор, а значит, он имеет юридическую силу по местным обычаям.

– Мы должны действовать быстро. Думаю, что мы обязаны заключить под стражу отца и мужа Нуджуд – это для ее же защиты.

Я не думала, что дело дойдет до тюрьмы, – это звучит очень жестоко… Вдруг отец не простит мне такое? Мне пришлось лично сопровождать военных, которые шли арестовывать папу, – я чувствовала себя предательницей. Бедная моя мама, она, наверное, подумала, что я сбежала так же, как и Фарес. А что будет с папой? Незадолго до моего побега он серьезно заболел и кашлял кровью. Вдруг он умрет в тюрьме. Я не смогу с этим жить…