К счастью, дома никого не оказалось, и мне не пришлось наблюдать за арестом собственного отца. Военные вернулись за ним вечером без меня. Этим же вечером решили, что до судебного заседания я должна пожить где-то в надежном месте, чтобы семья не смогла меня найти. Но вариантов у нас не было: в Йемене нет специальных учреждений для девочек вроде меня, а у Абделя Вахеда оставаться было неловко.
Один из судей спросил, есть у меня любимый дядя. Не задумываясь, я назвала имя дяди Шои, маминого брата. Он раньше служил в армии и имеет огромный авторитет в нашей семье. Вместе с семьей (двумя женами и семерыми детьми) он живет в квартале Беит Босс, очень далеко от моего дома. Конечно, дядя не воспротивился моему браку, но он очень добр и точно не бьет девочек.
У дяди Шои есть отличная черта характера – он не любит разговаривать и задавать лишние вопросы. Увидев меня на пороге дома, он просто кивнул и отправил играть с его дочерями. После он ни разу не попытался упрекнуть меня за бегство из дома или обращение в суд. И хотя дядя ни словом не обмолвился о своем отношении к ситуации, в которую я попала, было ясно, что он смущен и недоволен не меньше, чем я.
Следующие несколько дней длились целую вечность. Почти все время я провела в суде, но ни у кого из нас не было полной уверенности в том, что все получится. Судьи обещали сделать все, что возможно, но предупредили, что это может занять очень много времени. В конце концов люди, толпящиеся во дворе перед зданием, перестали меня пугать, и я даже привыкла к ним. Особенно к мальчишкам, которые пытались заработать на соках и другой ерунде. Самым большим успехом пользовался мальчик, который взвешивал людей, – он почти всегда был занят.
А вот здание суда я переступала с тяжелым сердцем. Сколько еще раз я должна прийти сюда, прежде чем снова стану обычной девочкой? Но мой случай был уникальным, и Абдо предупреждал, что реакция судей может быть совершенно разная.
С появлением в моей жизни Шады я стала спокойнее и начала верить, что совсем скоро получу все, что хочу. Ради меня она полностью перекроила свое плотное расписание и во всех разговорах с коллегами и друзьями говорила, что мое дело очень-очень важное.
– Нуджуд, ты мне сейчас как дочь! А за семью я стою до последнего.
– Моя девочка, я сделаю все, чтобы ты больше никогда не вернулась к этому человеку. Но ты должна набраться терпения и сил, нам правда нужно немного больше времени, чтобы во всем разобраться. Твой случай исключительный…
– Но сколько еще ждать?
– Пока я не могу тебе ничего сказать. Просто знай, что самое сложное уже позади, ведь ты смогла сбежать. И справилась великолепно!
Я тяжело и покорно вздыхаю, а Шада улыбается и гладит меня по голове. Все-таки она тоже очень маленькая – хоть и взрослая.
– Нуджуд, могу я тебя попросить? Расскажи, как ты на все это решилась – побег, суд…
– У меня просто не осталось сил выносить его жестокость.
Моя жизнь в деревне была невыносима. То, через что мне приходилось проходить каждую ночь, – мне даже не с кем было этим поделиться. Да и вообще, разве о таком рассказывают?
– Mabrouk! Mabrouk[26]!
Это свекровь склонилась надо мной и хлопала меня по лицу, пытаясь разбудить. Я до сих пор ярко помню события того утра, как будто это было вчера. Уже начало светать, слабые лучи солнца пронизывают комнату, а вдалеке кукарекает петух. За свекровью стоит сестра мужа – та, что ехала со мной в машине из Саны. Меня трясет, я насквозь мокрая от пота. На секунду я забыла, что случилось прошлой ночью, и в удивлении уставилась на беспорядок: платье валяется в углу как старая тряпка, лампа опрокинута. Затем я услышала звериный храп своего мужа и все вспомнила – это чудовище спит как ни в чем не бывало рядом. На скомканной простыне пятнышко крови…
Свекрови вторит невестка: «Mabrouk!» Она улыбается и внимательно разглядывает пятно. Свекровь хватает меня, словно мешок, берет на руки и несет в ванную. Что это, помощь? Но почему она не пришла, когда я кричала? Или как-то связана с тем, что случилось со мной прошлой ночью? В ванной она поливает меня почти ледяной водой, а вместе с дочерью они, не останавливаясь, повторяют: «Mabrouk!»
Под потоками ледяной воды, оголенная перед двумя совершенно чужими женщинами, я чувствую себя абсолютно беспомощно. Вода не отмоет грязь внутри меня. Зачем это со мной произошло? Почему меня не предупредили? Почему мама сейчас так далеко? Зачем отец заключил этот брак? Неужели я чем-то заслужила это?
