Мне 10 лет, и я разведена полностью

– Девочка моя, ты выглядишь очень несчастной, – сказала Доула, нахмурившись.

Она была одной из немногих родственниц, которые отговаривали отца от моего брака, но, как я уже говорила, женское слово против мужского в нашей стране не значит ровным счетом ничего. Я знала, что могу открыться Доуле и поделиться своей бедой – жизнь не обозлила ее, и у нее всегда находились слова сочувствия.

– Я хочу тебе кое-что рассказать… – смущенно пробормотала я и как на духу выложила ей мою историю.

С каждым моим словом Доула хмурилась все сильнее, ее явно расстроило то, что она услышала. Когда я замолчала, она налила мне горячего чая в единственную целую кружку в квартире, собралась с мыслями и произнесла:

– Нуджуд, кажется, у тебя есть только один выход. Раз никому нет дела, то тебе нужно пойти в суд!

Ну конечно! Почему я сама об этом не подумала? Я видела суд в каком-то сериале по телевизору, когда с Хайфой была в гостях у соседей. Я еще тогда обратила внимание, что актеры говорили немного на другом арабском, не как в Йемене. Точно!

– Насколько я знаю, суд – это единственное место, где могут помочь разобраться со всем законно. Попроси, чтобы кто-то отвел тебя к судье. Они же представляют правительство, а долг правительства защищать всех, кто попал в беду.

Доула смогла меня убедить, и картинка дальнейших действий стала вдруг очень четкой. Раз родители не хотят заступаться за меня, пусть это сделают судьи. Если я была готова сбежать в горы, лишь бы быть подальше от этой ужасной комнаты с циновкой, почему я должна бояться идти в суд?

Я крепко обняла Доулу и горячо ее поблагодарила. На прощание она дала мне двести риалов[29] – все подаяния, которые ей удалось собрать за утро.

Следующим утром я проснулась, полная решимости и энтузиазма, – у меня было чувство, что все точно получится. Я старалась вести себя как обычно и не привлекать внимание – умылась, прочитала молитву, вскипятила воду для чая, но внутри меня все сгорало от нетерпения. Когда же мама уже проснется?

Мама встала позже, чем обычно. После таких же утренних ритуалов она потянулась к правому уголку черного платка – там она хранила деньги. Во мне затеплилась надежда – вот он шанс выйти из дома.

– Сходи за хлебом к завтраку, пожалуйста.

– Конечно, Omma.

Как развивались события дальше, вам уже известно. Я оделась, тихонько закрыла за собой дверь, выскользнула на полупустые улицы и направилась к булочной на углу, где пекут чудесный ароматный хлеб, как и любой другой, он особенно хорош свежим, только из печи. М-м-м-м, вкуснятина. Вдалеке слышен шум тележки – это вышел торговать продавец газировки. Я уже почти подошла к булочной – настолько близко, что начала чувствовать аромат горячих хлебцев khobz. За ними уже выстроилась целая очередь. В последний момент я решилась и свернула на улицу, которая ведет к центральной улице нашего квартала. «Нуджуд, ты должна пойти в суд», – крутились у меня в голове слова Доулы.

Я шла по улице и тряслась от страха – вдруг меня узнают? Вдруг встречу родственников или взрослые прохожие в чем-то заподозрят? Стараясь стать невидимкой – лишь одной из многих замужних женщин в черном платке – я поглубже натянула niqab и отправилась к автобусной остановке. Я знала, что около бакалеи, где мы покупали пластиковые баллоны с водой, останавливается желто-белый автобус, который довозит пассажиров до площади Тахрир в центре города. Я была единственной маленькой девочкой, которая стояла в очереди одна, поэтому постаралась быть как можно неприметнее и не бросаться никому в глаза. Казалось, что мои мысли высечены у меня на лбу, поэтому я склонила голову как можно ниже и старательно рассматривала дорогу.

Подъехал автобус. Водитель открыл, словно шторку, дверь, и меня вместе с толпой унесло в салон. Я молилась, чтобы мы тронулись как можно быстрее, пока меня не хватились дома и не вызвали полицию. Мне удалось забиться в самый конец автобуса и сесть между двумя полными, укутанными с ног до головы женщинами. Вновь притворяясь невидимкой, я опустила глаза вниз и запретила себе смотреть в окно – вдруг пройдет знакомый?

Автобус медленно ехал по улицам Саны. Какая же все-таки у нас большая столица и как много людей здесь живет! Уже начались утренние пробки, на улицу повалил народ – кто на работу, кто в магазин, тут и там толкаются уличные торговцы жвачки, букетиков жасмина и прочих мелочей.

По дороге я думала о Фаресе – как же ему хватило мужества сбежать? Но раз смог он, то и я смогу! Интересно, что бы сказал папа, если бы узнал, что его дочь едет на общественном транспорте без сопровождения? Наверное, вновь бы заговорил о чести семьи.

– Конечная! – донеслось с водительского места.