— Да вижу я. У него хорошая позиция, несколько минут выдюжит, мы подстрахуем. А там и вертолёты с подкреплением прибудут, по рации сообщили.
— Тут всего–то метров двести, я помогу… — пробурчал Билл и кинулся к другу.
— Вот кретин безбашенный! — послышалось за спиной. — Прикроем его огнём, ребята!
Билл перекатился по выжженной земле и, прячась за камнем, сел рядом с Люком.
— О, а ты здесь откуда?! — воскликнул тот, перекрикивая шум боя.
— Легионеры своих не бросают, — тяжело дыша от бега и раскалённого воздуха, прохрипел Билл. — Как ты?
Просвистевшая совсем рядом пуля, врезалась в землю и подняла облачко пыли.
— Как на шикарной вечеринке с петардами. — Люк облизал пересохшие губы и плюнул. — Правда, проклятый песок в каждую клеточку въелся и на зубах скрипит.
— Есть такое, — кивнул Билл, перетягивая вену над кровоточащей раной товарища.
— М–м–м, — простонал тот. — Зря ты сюда сунулся. Сейчас эти ублюдки отправят бандерольку из гранатомёта, и нам обоим кранты.
— Хотели, уже давно б отправили. Мы им живыми нужны.
— Похоже, иначе б ты до меня хрен добрался. Но в гости к этим как–то не хочется. Распотрошат как рыбёшек и не посмотрят, что во мне тоже берберская кровь течёт. — Люк вытер струящийся по лицу пот и сменил опустевший магазин своего фамаса[11]. — Так что поборемся ещё.
Билл прекрасно понимал, о чём думает друг. Каждый легионер знал истории из марокканских и алжирских кампаний прошлых веков. Попасть тогда в плен к арабам означало неминуемую мучительную смерть. Сначала чужака терзали женщины. Они отпиливали ему тупыми ножами всё, что возможно: уши, нос, гениталии… А когда кровавая вакханалия заканчивалась, один из мужчин рассекал несчастному горло, как жертвенному барану на празднике Ид аль-Адха[12], и отрезанное зашивали в распоротый живот уже мёртвого легионера.
— Оставим себе по патрону на всякий…
Грохот разорвавшейся рядом мины заглушил слова. Бил почувствовал, как острая боль обожгла лицо.
— Жив?! — испуганно гаркнул Люк.
— Вот зараза! — прорычал Билл, вытирая кровь. — Ну гады, так просто нас не возьмёшь!
Он вскинул ружьё и выстрелил в тюрбан цвета индиго, мелькнувший среди развалин хижины. Послышался вопль и тут же ответный шквал выстрелов накрыл легионеров. Словно из ниоткуда появились боевики, наверное, десятка два, и рванулись вперёд.
— В атаку пошли суки! — выкрикнул Люк. — Не выстоим!
Билл кивнул другу и снова прицелился.
— Прихватим с собой побольше этих уродов!
Билл снова потёр шрам. Как же всё странно устроено, как зависит от случая! Задержись тогда вертолёты на какие–нибудь полминуты, и его бы уже не было. Не сидел бы он сейчас в этом пабе, не разыскивал бы отца…
— Всякое бывало, — повторил Билл, тряхнув головой, словно пытался избавиться от воспоминаний. — Ирак, Мали…
— Уж не «Сервал»[13] ли? Наслышан, славная была операция. Да и Ирак — то ещё адское пекло. Награды есть?
— Имеются. — Honneur et Fidélité![14]поднял кружку заметно охмелевший Жозеф.
— Honneur et Fidélité! — откликнулся Билл.
— Нравишься ты мне, парень. Вот скажи, что ты у больницы делал? Может, подсоблю чем?
— Может. — Разгорячённый спиртным Билл решил частично раскрыться перед товарищем. — Знаешь, у меня подозрение, что эти ваши доктора убили моего отца. Хочу проверить. Поможешь?
— Тебе — помогу. Легионеры своих не бросают. Мне самому не много известно, но вот чувствую — не так что–то в этой богадельне. Сегодня у меня переночуешь, жена с дочкой только рады будут, а утром возьму с собой на дежурство. Лады? — Замётано, — хлопнул по ладони нового друга Билл. Жозеф заказал ещё кружку пива и пьяным голосом затянул старую легионерскую песню, написанную кем–то давным–давно ещё в Алжире:
— Может, к нам в охрану? Я похлопочу. Платят неплохо, заодно и сомнения свои развеешь.
— Не, не моё, — покачал головой Билл.
— Ну что ж… — Жозеф вздохнул с сожалением и кивнул на подходящего к зданию института мужчину. — Видишь того красномордого толстяка? Это наш директор, профессор Клаус Кёлер.
Билл внимательно посмотрел на упитанного господина в дорогом костюме. Тот, зажав под мышкой потёртый кожаный портфель, быстро семенил короткими ножками ко входу и вытирал платком вспотевшую лысину.
— Одна просьба: если что — мы незнакомы, хорошо? Жалко будет такую работу потерять. Семья и всё такое… Ты ж понимаешь? — извиняющимся тоном произнёс охранник.
— Конечно, дружище, ты и так много сделал. Спасибо.
— Удачи. Может, ещё свидимся, мой адрес ты знаешь.
Жозеф улыбнулся и крепко пожал руку нового друга.
