— Обращайся, — сверкнул улыбкой Волков и, объявив, что на этих ваших сэндвичах долго не протянешь, потащил ее в вагон-ресторан, предварительно закинув многострадальный чемодан в багажный отсек.
Юла посмотрела на то, как вызывающе выглядит персиковый цвет среди серьезных темных чемоданов, и настроение ее поднялось еще сильнее.
Есть ей не хотелось, поэтому она пила кофе и старалась не слишком откровенно пялиться на Димку, который выглядел сегодня странно. Будто там, под улыбкой и непривычно расслабленными движениями, скрывалось что-то раненое. То, что вылезало наружу темными кругами под глазами, нервным потиранием разбитых костяшек.
— Дим, ты только не отмораживайся, ладно? — не выдержала Юла, и Волков, как раз придвинувший к себе тарелку с десертом, поднял на нее настороженный взгляд. — Я могу что-то для тебя сделать?
— Помочь с десертом. В меня столько не влезет.
Не дожидаясь ответа, он отломил кусочек чизкейка и поднес к ее рту. Юла послушно съела и сделала вторую попытку:
— Ты очень помог мне сегодня. Правда. И я тоже хочу помочь.
Волков отломил второй кусочек и отправил его в рот, поморщившись, когда задел ранку на губе.
— Да нормально все, Юль. Правда. Там не поможешь ничем.
Он невесело рассмеялся, махнув рукой.
— Уверен?
— Мне просто вчера фотку показали. — Волков взял лежавший на столе телефон и, разблокировав его, открыл галерею. — Вот.
На экране появился снимок полароидного фото. С характерной размытостью. Юла вспомнила, как Русик рассказывал, что только олды в этом понимают, и о том, как круты были фотографы прошлого века, которые должны были уметь поймать кадр с первого раза, потому что у них не было миллиона попыток. И если из отснятой пленки еще можно было просто не печатать неудачные кадры, то полароид такого не прощал, сразу выдавая результат. Юла не любила вспоминать общение с Русиком. Но сегодня впервые не почувствовала дискомфорта, — наверное, потому, что, желая рассмотреть снимок получше, придержала запястье Волкова, чтобы телефон не дергался в такт покачиванию вагона. На снимке стояли мужчина и женщина. Лица женщины толком не было видно, потому что она смотрела вниз, придерживая юбку, а вот мужчина был виден довольно хорошо, если делать скидку на качество фотографии.
— Кто это? — спросила она, поднимая взгляд на Волкова.
— А никого не напоминает? — ответил он с неожиданно болезненным интересом, вглядываясь в ее лицо.
Юла еще раз посмотрела на снимок, потом на него и осторожно сказала:
— Мне кажется, тебя немного.
— Есть такое. — Он улыбнулся и, перед тем как положить телефон, несколько секунд смотрел на экран. — Это мои родители. Вчера мне сказали, что они живы. Прикинь? Мол, ждут Ляльку по такому-то адресу, чтобы с ней пообщаться.
— Лялька — это?..
— Моя младшая сестра. Вообще-то она Лена, но в семье ее всегда так звали.
Волков замолчал, а потом схватился за ложечку и начал размазывать варенье по чизкейку, не обращая внимания на то, что с одной стороны оно капает на стол.
— А кто показал тебе фото?
— Лялькин парень. К нему какой-то мужик подвалил и попросил передать его Ляльке. Ей, понятное дело, никто ничего не показал, чтобы не расстраивать.
Димка воткнул ложку в чизкейк и разломил его пополам.
— Ты расстроился из-за фото? — спросила Юла, и он дернул плечом, не поднимая глаз, а потом негромко сказал:
— Я все это время верил, что они живы. Реально верил. Ну тела же не нашли, их посчитали пропавшими без вести…
Его голос сорвался.
Юла вдруг поняла, что за всеми резкими фразами, улыбками, шутками живет травмированный мальчик. И сейчас ей очень хотелось взять его за руку. Не Волкова, конечно, а того мальчика. Впрочем… Юла осторожно накрыла ладонью его руку, лежавшую поверх телефона.
Димка поднял на нее взгляд и попытался улыбнуться, но у него не вышло.
— А вчера, когда Ляльке попросили передать, мол, родители хотят с ней увидеться, я понял, что их нет. Потому что не может быть никакого оправдания тому, чтобы бросить детей на столько лет. И не может быть оправдания тому, чтобы позвать на встречу одного и не позвать при этом второго. Значит, их самих просто нет. Есть какие-то уроды, которые зачем-то хотят расстроить Ляльку. Понятно же, что ни на какую встречу ее не отпустят, а этот адрес проверит полиция. Ну это же чушь. Тут же камеры на каждом шагу.
Он говорил это все, глядя ей в глаза, но Юла готова была поклясться, что он ее не видит. Потому что говорил он сам с собой. И все, что ей оставалось, — просто сжимать его руку в знак поддержки.
— Значит, их просто нет, — едва слышно повторил он, и она, подавшись вперед, прошептала:
— Мне очень-очень жаль. Правда. Я больше не знаю, что сказать.
Взгляд у Волкова наконец стал осмысленным, он криво улыбнулся и после паузы произнес:
— Хочешь еще чизкейк?
— Хочу, — кивнула она, хоть и не хотела.
