Но, видимо, ему нужно было чем-то себя занять, а попытка накормить ее чизкейком, одновременно ловя капающее варенье, определенно была челленджем. И кажется, они наконец друг друга поняли, потому что смотрел он теперь по-другому. Юла не видела себя со стороны, но чувствовала, что тоже смотрит как-то иначе. Потому что наконец стало можно не бояться показать то, что приходилось так долго прятать даже от самой себя.
Очередная промежуточная станция разрядила обстановку, потому что выпивший вторую подряд чашку кофе Волков вдруг развеселился, услышав, что они остановились в Бологом.
— Прикинь, оно реально на полпути, — восхищенно заявил он.
— И?.. — уточнила ничего не понимающая Юла.
— Да, блин. Была такая песня: «Бологое, Бологое — это между Ленинградом и Москвой». Или что-то в этом роде. У меня ее отец иногда напевал. Она мне в детстве такой тупой казалась. А оно существует, прикинь? И реально между Питером и Москвой.
— Смешно, — улыбнулась Юла и, когда Волков промокнул салфеткой ранку на губе, спросила: — С кем ты подрался?
Потому что чувствовала: можно.
— Ну чем тебе не нравится версия про крыльцо? Годная же.
— Да фигня полная. От крыльца не остается сбитых костяшек.
— Не, ну смотря как упасть, — со знанием дела заявил Волков.
— Дим, ну прекрати.
Он поднял на нее взгляд, и Юла вдруг поняла, что у нее нет даже сиюминутного страха, что он пошлет ее подальше или отморозится. Все-таки ей не показалось: прыжок с тарзанки что-то мимолетно изменил. Спасибо Волкову за это.
— С парнем сестры. Блин, это даже звучит отвратительно. Ей пятнадцать, а он гопник какой-то.
— Думаешь, он может мутить с теми, кто прислал эту фотку? — осторожно спросила Юла.
— Не-а, — нехотя ответил Волков. — Он типа порядочный. Сестра у него мелкая прикольная. — Он мимолетно улыбнулся. — Меня напрягает, что его вычислили. Значит, кто-то следит за Лялькиными перемещениями. Блин, вот сидела нормально дома, что ее в мир потянуло?
— А с тобой не могут ничего сделать?
От этой мысли по ее спине пробежал холодок.
— Вряд ли, — пожал плечами Димка. — В открытый криминал никто скатываться не будет. Там скорее репутационные атаки с идеей показать меня отбитым. Статьи всякие про бухло и наркоту. Наркоту, правда, однажды реально сыпанули в клубе, поэтому я по клубам пока больше не хожу, ем в разных местах, если не дома, чтобы нельзя было угадать. В общем, потихоньку играю в шпионов. Крестовский на счет меня параноит больше, чем я сам, — рассмеялся он.
— Он в курсе?
— Ну да. Мы ж типа друзья не разлей вода, — усмехнулся Волков.
— А он не злится больше из-за той фотосессии? Ну я же сказала, что это ты меня отвез.
Волков несколько секунд на нее смотрел, а потом усмехнулся:
— У нас «один — один». Он повел себя как сволочь в случае с моей девушкой. Я — с его. Так что не парься.
— Да уж, — улыбнулась Юла, чувствуя, как напряжение отпускает.
Волков умел заразить своим пофигизмом. В конце концов, если он говорит, что все в порядке, — значит, все в порядке. К тому же все эти намеки на слежку разве не повод просто жить каждый день на полную катушку?
— Пойдем на места? — сказал Волков, и Юла поняла намек на сворачивание разговора.
Димка уступил ей место у окна, а сам уселся рядом и принялся рыться в телефоне. Наушники он не доставал, и ее это радовало. Не вставленный в ухо наушник — это ведь приглашение к беседе, доказательство того, что от тебя не пытаются отгородиться. Свой бокс она тоже доставать не стала. Просто отвернулась к окну и принялась смотреть на пробегающий мимо пейзаж. Улыбка то и дело сама по себе возникала на ее губах, потому что ее девятнадцатый день рождения, кажется, получил шанс стать особенным.
Димка откинул сиденье, но по-прежнему не стал доставать наушники, и, когда она в очередной раз повернулась к нему, ее улыбка сама собой стала шире, потому что уснувший Волков мог посоперничать с красотами природы. Юла разглядывала тени от длинных ресниц на его скулах, синяки под глазами, ссадину и губу, которая от их сегодняшнего бесконечного смеха треснула и теперь едва схватилась корочкой. И ей это все нравилось. Вот этот неидеальный Волков, как нарочно портивший драками и бессонными ночами свою идеальную внешность.
Он нахмурился, будто уловил ее мысли, и она провела пальцем по морщинкам на его лбу, шепнув:
— Ш-ш-ш.
Морщинки разгладились. Тогда она взяла его за руку и несильно сжала. Он, что-то сонно пробормотав, переплел их пальцы, и Юла тоже прикрыла глаза, отдаваясь этому ощущению. Стук колес, отсчитывающий километры до Невы с ее низко висящими облаками и пронизывающим ветром, тепло Димкиной руки и что-то большое-большое в груди. То, чему невозможно дать названия.
Обступает реальность, и с ней тяжело смириться.
— Ань, нам домой пора, — сказал LastGreen, подходя к беседке.
— Ну давай еще чуть-чуть побудем, — начала канючить мелкая, а потом подняла на него взгляд и осеклась. Глаза ее стали огромными, а губы задрожали, но в тоне прорезалось возмущение: — Кто тебя обидел?
Анька всегда так реагировала на его разбитую рожу.
