— Я просто не хочу тебя терять. — Он посмотрел на нее с таким несчастным видом, что она на секунду подумала, что ничего страшного и вправду не случилось. Но только на секунду.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Просто жить. — Он соскользнул с кровати и встал на колени перед пуфиком. — Просто позволь заботиться о тебе, кормить тебя, обнимать, защищать от плохого настроения.
Он взял Яну за руку и приложил ее ладонь к своей щеке.
— Мне надо подумать, — сказала она, чувствуя смятение.
Слишком сильно хотелось вернуть все, что было до этой идиотской поездки.
— Конечно.
Данила поцеловал ее ладонь и, стремительно поднявшись, вышел из комнаты, а Яна осталась сидеть на пуфике, чувствуя фантомное прикосновение его губ.
Что делать человеку, которого лишили безопасной связи с внешним миром, про которого не известно, выпустят ли из этого дома вообще, и который сам не может разобраться, что чувствует и чего хочет? Что делать человеку, дошедшему до крайней точки?
Яна вдруг поняла: за последние несколько месяцев она уже столько раз думала, что дошла до края, что эти самые крайние точки, кажется, уже превратились в многоточия. А значит, из всего этого можно выбраться. Только бы хватило смелости!
Яна до последнего не верила, что ее отпустят. И в общем-то, не ошиблась. Отпустили ее очень условно.
Утром мама накормила ее завтраком. Поговорить толком не получилось, потому что мама нервничала, и Яна привычно хотела уменьшиться в размерах, чтобы не попасться ей на глаза. Вот только спрятаться в чужом доме было совершенно негде, поэтому она молча сидела за столом, опустив взгляд.
А перед тем как усадить Яну в машину к Даниле, мама неожиданно больно сжала ей руку и сказала:
— Завтра утром на охране будет Семён. Забудешь на проходной свой телефон. Он тебе потом в приемную позвонит, чтобы ты забрала. К тебе вопросов не будет. Он сам все сделает.
Мама говорила это, сжимая ее руку так, что пальцы у Яны занемели.
— Мам, это незаконно.
— Там просто программа для слежения. Это и твоя компания тоже, и ты имеешь право знать, что там происходит.
Взгляд у мамы был такой, что Яна поняла: спорить бесполезно — ее просто не услышат.
— Ты же обещала, что мне не придется ничего делать, — все-таки прошептала она.
— Тебе и не придется. Ты просто забудешь телефон на проходной. Все.
— Послушай, — начала Яна, но мама вдруг выпустила ее руку и схватила за плечи:
— Ян, не подведи меня. Слышишь? Я за тебя поручилась. Это не шутки, доченька!
И несмотря на вчерашнее «женская власть над мужчиной — страшная штука», во взгляде мамы был страх.
— Это он убил Вадима, да? — вырвалось у Яны.
— Ну что ты такое говоришь, доченька? — Мама суетливо поправила капюшон Яниной куртки. — Глупости не выдумывай. Все хорошо будет. Ты же со мной. Ты мне веришь?
— Конечно, — соврала Яна и села в машину.
— Доброе утро. — Данила улыбнулся так, будто ничего не произошло, и медленно выехал за ворота.
Яна помахала смотревшей им вслед маме и выдохнула, только когда ворота закрылись. Кажется, у нее появился шанс сбежать. Впрочем, энтузиазм быстро поутих, потому что, выехав из поселка, они покатили по дороге, проложенной в лесу. Машин утром понедельника было много. Но что мешало Даниле просто свернуть в одно из многочисленных ответвлений и завезти ее в чащу?
Яна попыталась вспомнить хоть что-то, что могло бы ей помочь в самообороне, но мама растила ее настоящей леди, которая могла разве что ткнуть смычком в глаз.
— Как настроение? — спросил Данила, и Яна вздрогнула. — Ян, ну ты чего?
— А ты не понимаешь чего? — с удивлением спросила она. — Ты меня похитил, завез в лес и…
— Съел, — закончил Данила. — Сейчас мы выберемся на трассу и поедем в Москву.
— Отлично! — повысила голос она.
— Ну и славно, — спокойно ответил он.
Ехали в молчании, и чем дольше длилось это молчание, тем отчетливее Яна ощущала опасность. Вот вроде бы ничего не происходило, но от накатывающей волнами тревоги становилось трудно дышать.
— Дань, а что будет дальше? — спросила она наконец примирительным тоном.
Нет, Яна больше не верила ему и не хотела мириться, но она боялась продолжать эту конфронтацию: у нее даже смычка с собой не было.
— А это будет зависеть от тебя, — повторил он сказанное вчера его отчимом.
— Поясни, — попросила она, обхватывая себя за плечи. То ли машина еще не успела прогреться, то ли Яну знобило.
— Твоя мама считает, что мы полностью можем тебе доверять, что ты будешь на нашей стороне, что бы ни случилось. Если она права, то все будет отлично.
— А ты одобряешь все это? — спросила она.
