Разговор с рыбой. На кромке поля, на фоне горизонта: «Была Европа рыбой, ездачком в наростах острых плавничков, а стала пустой каретой и карманом, резиновую шапку натянула на глаза, и кромка поля - вонючего, крестьянского. Но где зазубрины, где острия?! Ты, Игорь-князь, ты, сука, где живешь?!», ну и так далее.
Разговор с Кришной. Заходит лагерник в барак, а там, в полутьме, сидит синий до пояса Кришна.
Разговор с лодкой. Сумерки, пустой пляж. Нос баркаса. Лагерник ебет носа баркаса.
31.10
Сабина заставила меня посмотреть несколько фрагментов «Блокадной книги» Сокурова. Я отмел их как жирный стоячий постмодернизм - в отличие от текучего модернизма Штрауба. Который обращается к прошлому не ради «духовных» гарантий, но в поисках ра-зомкнутости и негарантированности.
01.11
«Ливерпуль» - «Ньюкасл», 1:1. Суарес был великолепен. Какое счастье, что есть еще английская лига, абсолютный футбол в своей чистоте и ярости. Подобно тому как «Анна Каренина» - абсолютный роман. (Или лучше было написать: Стендаль?). Как Веласкес - ничего, кроме самой живописи. (Или лучше было написать: Тициан?).
02.11
Представим себе, что на улице висит дощечка: «До шести утра сплю. Потом растираю». Может ли такая фраза вдруг пронзить воспоминанием всей жизни? Или главным воспоминанием? Или быть хотя бы дощечкой, тросточкой между тем и другим?
Думал о деперсонализации, о вечно длящихся линиях, о том, как с ними соотносится для меня, скажем, щелочка Анюты.
03.11
Из воспоминаний Гидона Кремера. Соседи из зависти облили его скрипку кипятком. Гидон рыдает - скрипка пропала! Отец, чтобы утешить, обещает сводить его в кондитерскую. Но раскрывают футляр - скрипка внутри, оказывается, цела. Отец возносит благодарственную молитву, и тут же гонит его заниматься дальше. Кондитерская забыта. Непременное желание иметь от детей «нахес» (прибавку, успех) -самая омерзительная для меня черта еврейской традиции.
04.11
Анюта на велосипеде. «Аня, не наедь на кого-то! Аня, не наедь на кого-то!». Оп-па! Оп-па-па!
Мы всей семьей на отдыхе. Смотрим по телевизору российский парламент, Путин перебивает выступающих в своей обычной наглой манере. Зато рядом с нами отдыхают Удальцов и Навальный. Мне доводится провожать их на вокзал. Я жму им руки со словами: «Это величайшая честь всей моей жизни!».
Как муравьишка домой спешил,
Как был он верен...
Чему он верен?
05.11
Граница между Германией и Россией среди полей и виноградников. Мы специально едем туда с Анютой, хочу показать ей, как неухожена и грязна земля ее родины. Но вот беда, увлекшись показом (а разница, надо сказать, на самом деле несущественная), мы делаем пару лишних шагов в ту сторону. Получается, надо проходить на обратном пути пограничный контроль. Я уже и паспорт показал, и дунул на алкоголь, но заботливые немцы решили еще снять с меня кардиограмму. Однако у них какие-то перебои с электричеством, поэтому результата все нет. Сидим, ждем, Анюта хнычет, я ругаюсь.
06.11
Заходили Михайловы смотреть работы. «Бога сетей» они, к моему разочарованию, не оценили, но остальное им понравилось. Боря высказал нечто схожее с оценкой Левашова - дескать, все это как бы идет из «прошлого», когда еще можно было делать «непонятно». В отличие от современного искусства, где сразу ясны основания, взобравшись на которые автор норовит сделать «следующий шаг»... - это я уже от себя добавляю.
07.11
Обама с женой и дочками выходит к своим избирателям. Да, несмотря на весь их гам, мир может по-прежнему только завидовать американским свободам. Манера речи Обамы - так здорово сочетающая американский гламур с увещевательностью школьного директора. Путин по сравнению с ним - просто какой-то унитаз булькающий.
И понятно, что когда Обама говорит: «Мы величайшая нация на Земле» - это истинная правда, а кому завидно, то пусть хоть обосрется.
08.11
Хакуин - как жестко соединял он тушь разной насыщенности, линии разной небрежности, «летящее белое» и осмотрительную точность контуров! При том, что живопись была для него просто времяпрепровождением - отдыхом усталого настоятеля.
09.11
Был на вернисаже Нико. Нико Валсамакис - грек, живописец, живет в Гамбурге со своей симпатичной женой, кореянкой. Они мои приятели. Еще Нико увлекается чтением в переводах русской литературы XX века, и я при каждой встрече составляю ему новый рекомендательный список. Картины у него хорошие, но не более того. Чувствуется тонкое понимание живописи, это отнюдь не салон, но и захвата в какое-то черт-те что тоже нет. И все-та-ки, насколько приятнее общаться с живописцем, нежели с «современным художником». Последние говорят всегда об одном и том же - политике и «системе». Они не читают стихи, не ходят в горы, не любят природу. Они даже чесать языками, и то по-настоящему не любят. В общем, они не греки.
