А касательно уровня живописи, ну что ж, это опять-таки не московский концептуализм со своими хвастливыми «фельдмаршалами» и «генерал-майорами» (по степени расползания в обобществленный контекст). Живопись - это «оставь надежду всяк сюда входящий». Наряду со «скромнее надо быть, ребята». Хороших живописцев всегда много, и ты можешь быть лишь одним из них, располагаясь где-то между Тицианом и никем. Вроде автомобиля в Америке - комплексовать не стоит - какой бы ни была твоя тачка, у кого-то всегда найдется еще лучше, а у кого-то - еще хуже.
Мои претензии к «современному искусству» не в том, конечно, что все делают инсталляции вместо картин. Лучшие инсталляции Кабакова великолепны. Или «инсталляции» Бруно Жиронколли. Однако совриск сводит все к обыденности общего, к тождеству. Классическое искусство имело дело с общими местами, но возносило их всякий раз к «иному», искало необщее в общем. «Современное искусство», наоборот, как парламент, генерализирует необщее, множественное к единому, все тому же. И чем больше оно настаивает на своей вариабельности, мультикультурности, тем однобразнее оно становится. Любое мульти-культи вносится в его общий, коммунальный, парламентский зал.
10.11
Много рисовал, тянул картину «Писатель и рыба». В который раз перекрашивал все эти линии и кружки, но теперь в них есть дикость и секрет.
Вообще же, все мои картины пишутся на тему «страх смерти». Но уже не «интерпретационно», вроде бывшего у меня «спокойного подсчета несуществующих предметов», а напрямую - как деление вот этой линии, закраска вот этого кружка. Может, столь же прямым будет и найденный выход.
11.11
«Большой формы» (романа) жаждут только дураки и коммерсанты. «Настоящая книга должна быть такой, чтобы по ней можно было поставить фильм» (Саша Иванов). Ну да, «настоящая музыка должна быть такой, чтобы ее можно было напевать» - привет от усатого.
А у меня - Богданов, Ильянен, «Бесконечный тупик» Галковского, дневники - мягкий Пришвин, жесткий Юн-гер. Высокий снобизм Юнгера. Который просто знал, что надо быть солдатом, если не хочешь быть обывателем. И солдат не может «от сих до сих», он всецело. Впрочем, есть еще поэт, художник. Тоже солдат, как Гомер - самая симпатичная фигура, или поэт-разбойник.
Мы-то, конечно, уже не сражаемся, не убиваем, но еще способны ранить друг друга словами, терзать. Так и должно быть. А дружбу, как говорится, в петуха. Что за слизь у нас была в группе «Капитон»! «Эта работа похожа на ту работу, только лучше»... Дегенерирующая обыденность тождества. Три слизняка - лебедь, рак и щука. Я был как раз худшим их них: слизняк, мнящий себя лебедем.
Ночь прошла в безуспешных попытках дойти до моря в Одессе. Все попадал не туда - к каким-то станциям, железнодорожным путям, припортовым заводам. Невдалеке от меня, полем, шагала целая группа. Там были Гильбурд, Ракевич, Погребинский. Они оживленно беседовали, называли друг друга школьными прозвищами. Однако сейчас говорить с ними мне не хотелось, и я таился. По-моему, они меня так и не заметили.
13.11
Стихотворение Ли Бо. В котором он пишет о ком-то из предшественников, сравнившим воды реки с белым шелком, и что только за это его имя достойно остаться в веках. Неважно, кто там на самом деле сравнил первым, но вот само отношение к сравнению, как к некоему божеству! Мир рассекается и в него добавляется еще одно божество: Воды-Реки-как-Белый-Шелк. Теперь и ему будут поклоняться вечно.
14.11
Опять «Ливерпуль», опять «Челси». Суарес снова забил - невысокий Суарес забил головой! Какой снулой рыбой на фоне этого факела смотрится Торрес. А Суарес готов обвести хоть весь мир и забить кому угодно.
Видел лисицу у Тиргартена. Такая чистенькая, упитанная - темная морда, хвост с белой кисточкой. И наглая - почти не боится. Вроде оборотня.
Зимние созвездия - Орион, Близнецы, оба Пса, Телец с Плеядами. Так будут они вращаться с каждым годом все быстрее, пока не сольются в огромный вихрь.
15.11
Варшава, вручение премии Забеля. Я украсил зал своими холстами. Это были просто «огни» или «костры» в багрово-коричневом колорите, с толстыми черными стрелками поверх. А потом мы все вместе двинулись через горы, через степь и болотца, к морю. Кто-то хотел заночевать по дороге, но я решил один пойти дальше, надеясь все же добраться затемно.
У каждого движения кистью есть какая-то долгая и притянутая за уши причина-перспектива. Но это же движение отрицает свою причину, закрывает ее самим собой, замазывает. А что происходит тогда с перспективой? Не знаю - степь, болотца, море.
16.11
На счет украшения зала и путешествия к морю - это была фантазия, а на самом деле была коллективная поездка в туманный Отвоц, родину Мирослава Балки. Наш автобус застрял по дороге в песке обочины. Ждали несколько часов. Все разговаривали тем временем об «искусстве в публичных пространствах». Я слышу эти разговоры уже 20 лет. Всё пытаются уговорить себя, что их искусство нужно народу, когда оно ему совершенно не нужно. Что, кстати, не говорит ничего плохого - ни об их искусстве, ни о народе.
17.11
