Совсем не то, что Московский Концептуализм. Который без усилий пришел на готовое, расположился в не им построенном доме. (Дом построил Советский Союз). Там было, правда, два гениальных художника - Кабаков и Монастырский. Кабаков еще сохранял нерешительность относительно этих предзаданных сил - страх, незнание. И он приручал их опасливо, обрамлял. Будто в не до конца обставленной квартире: тут можно гвоздь прибить, вазочку поставить. Ему удалось небывалое - создать уютные, приватизированные варианты совершенно чудовищных пространств: коммуналки, клиники, конторы, сортира. Наверное, Кабаков мог бы создать и уютный вариант концлагеря. Что как раз попытался сделать два года назад его ученик, Монастырский, на Венецианском бьеннале. Однако у Монастырского ничего не получилось - как раз потому, что он живет уже в совершенно семантическом, устроенном мире. Квартира целиком обставлена и не требует никаких дополнительных усилий. Нулевой вариант становления.
02.12
Дьявольская гордость, высокомерие еврея и одессита. Я, дескать, получил самое лучшее. Моя светлая и яростная любовь к Одессе. Потом опять думал о Московском Концептуализме, о его разлагающемся теле, на которое теперь-то слетелись критики. Так затоптали - уже не разберешь, где падаль, где песок. Но интересно, что я ведь просто бесконечно проигрываю шизофреническую мелодию на этих двух картах любви и ненависти: «моя» Одесса и «не-моя» Москва. Истина и Ошибка. Вчера в разговоре я назвал свое отношение к тексту «христианским». В смысле, текст как весть, проброс в мир. Я бросаю оборванные фразы, оборвышей нищих, которые еще только должны обрести смысл. Бросаю отчаянно и наугад. Сами не знающие своего смысла - именно поэтому они остаются для меня живыми, взывающими к сочувствию.
03.12
Вот на картине, скажем, изображен чей-то портрет, под ним - соответствующая подпись в две строки, но строчкой третьей туда доставляется, как стул, такая фраза: «Остров в Днестровском лимане подарен Венеции». А что тут, в сущности, небывалого?! Например, крепость в Белгород-Днестровском, на берегу лимана, принадлежала Генуе. Другое дело, что я вообще не знаю ни одного острова в Днестровском лимане.
04.12
Еще раз о масках Маланган. Загнутость, пребывающая за своей собственной решеткой - внутри и снаружи одновременно, а между ними промелькнет узорчатая ткань, крыло.
Головы, замкнутые, заключенные в открытость своих собственных взглядов. Или в отсутствие взглядов. Стигматизирующие сами себя - без всяких молитв. Как природа, ее бесчисленные разрезы, но без крови. Смерть, но без крови, в шорохе листвы. В темноте я выхожу на охоту за смертью, вооруженный клыком кабана.
05.12
Ходили в кино на «Облачный атлас» Вачовски - тупая раздутая подделка под их же «Матрицу». В какой-то момент соседка справа возмущенно поинтересовалась, почему я не ухожу домой, если вместо того, чтобы сопереживать, я все время смеюсь. Точно так же, как Маша Захарова возмущалась, что я все время фыркаю на таком трогательном, духовном фильме Сокурова о Тарковском. Проводим через меня, как говорится, линии до пересечения и обнаруживаем равенство голливудской сказочки и высоконравственного фильма Сокурова о Тарковском. Опровергнуть эту схему можно только убрав меня, ту самую бесчувственную, бездуховную вершину. А тогда и останется Путин, «Россия, которую мы потеряли», «Зачем нужна дорога, если она не ведет к храму?!» и прочий хлам.
07.12
В самолете думал о живописи, для которой надо откинуть все внешнее, общественное... Но равным же образом, и внутреннее, личное. Только сама эта нить - как маленькие извилистые уши Ариадны. Которые не слышат ни газетного бреда, ни личных историй. Идти по ней ко всегда единственному и всегда другому приключению.
Огромная пришибленная Москва, в которой за год, кажется, ничего не изменилось. Те же нищие в переходах
и те же носки продаются в ларьках. Проходил по Ленинградскому проспекту, там в самом начале снесли здание Московского Часового завода. Порадовался - хоть какое-то изменение. Атак - полное бессветие Москвы. Хочется срочно что-то сделать, пока не слился с ним. Скажем, побежать и купить «Вольво».
08.12
Участвую в выставке, посвященной Тарковскому. Подготовил работу с комментариями точечных фрагментов из его фильмов. Но когда я требую это смонтировать, девушка-ассистент не понимает, зачем надо вырезать и соединять такие маленькие фрагменты: «Пусть будут фильмы целиком! Вас же позвали делать выставку про Тарковского!». Возмущенный этакой тупостью, я в гневе вскакиваю с кровати, где до этого полеживал в монтажной, натягиваю брюки и гордо удаляюсь до выяснения ситуации с главным куратором.
09.12
Но среди всех волшебных ударов жизни есть маленькое мистическое поле, куда чистое поле не проникает.
11.12
