Я закрыл глаза, и мне представился какой-то умирающий художник или поэт, который «прощается навеки со всем ему принадлежащим». Я так и не понял, кто это был - Мережковский, умирающий в Париже, кто-то из японцев, или я сам. Мы все трое в одном исчезающем флаконе.
Сегодня в Берлине был Боуе Рагас!, или как он там теперь называется. Мы с Анютой вышли поглядеть - как раз когда последняя машина уже заворачивала с Кляйст-штрассе к Тиргартену. За этой манифестацией остались груды мусора. Собственно, она вся и состояла из пивного мусора и музыки типа «тыц-тыц!». Однако интересно не это. Тут же, на Бюловштрассе, с включенными моторами, как танки перед атакой, стояли машины мусорщиков. Перед ними крутился в полной боевой готовности одетый в оранжевую униформу персонал. Весь этот дивизион только ждал команды от замыкающих шествие полицейских. И в самом деле, когда через час мы возвращались домой, никакого мусора уже не было.
Поздно вечером прочел в интернете, что умирает Нельсон Мандела. Жалко! Я помню, как он приезжал в Нью-Йорк, сразу после освобождения. Мы с Иркой бегали по Манхэттену, весь даунтаун был завален бумагой. У них так принято - в знак приветствия выбрасывать из офисов, из всех окон на улицу ненужную бумагу. По-моему, так было в первый раз в тот день, когда закончилась Вторая Мировая. А я такое видел в Нью-Йорке потом еще один раз только, лет десять спустя, когда «Янки» выиграли финал.
23.06
Я разглядываю неоконченную картину, она называется «Репка». Попутно я слушаю квинтет Стефана Вольпе. Вот одна из частей его закончилась вибрацией виолончельной струны: «П-у-м-м!», и в голове у меня тут же сложилась фраза: «Рисовать листья репки и не знать! Мы оба не будем знать! П-у-м-м!». Я всегда ощущал особую настойчивость в музыке Вольпе. «Еврейская дотошность!» - как, не без зависти, отзывался Вася Кондратьев, в том числе и о моих текстах.
24.06
К лекции в Бергене. Рассмотреть вводные ситуации:
- боксирующие мальчики из Акротири, ласточка из Акротири (самая счастливая цивилизация в истории человечества);
- плато Нида - то, что увидел малыш Зевс, впервые выглянув из пещеры;
- развалины Фестского дворца. Понимание, что дворец этот - по сути, склад, мелодия складских отсеков;
- книга Кереньи - складирование и распределение опиумного мака;
- книга Ходдера - тема Хранения;
- путешествие в Тоднаубург, «в гостях у дядюшки Хайдеггера». Наблюдение муравейника - «те, кто не слушали Хайдеггера». Путь Пчелы и Путь Муравья. Игры с мобильником и сбор минералов;
- Штраубы/ Беньямин: рабство перед будущим и тигриный прыжок в прошлое;
- споры с Моней;
- Курилов Слава/ Некрасов Сева.
Сильвестров держит кальян и камеру.
25.06
«И1и81га1е(1 Неге 18 а с1оиЫе ра§е 81юмпп§ 1ккуи Зорю (1399-1481), а ргппе й§иге т Йзе Трапезе 1гас1йюп ок ессепШсйу, с1ерк1е<1 аз а саПфгарйег мче1с1т§ а фаШ Ьгизй», - так читаю я в книге, посвященной японским художникам. О, я будто опять иду в подвал, заброшенную мастерскую, выделенную мне Лариской Звездочетовой - там стоит только старая газовая плита, на которую я положил лист стекла, и делаю монотипии. Не были мы, конечно, мастерами каллиграфии, но тоже двигались в солнечном ветре эксцентрики - освежающем и слегка опасном, инаковом ветре. Потом мы забываем его, предаем всей длительностью своих жизней. И только великая эксцентричность смерти приходит во спасение. Как если бы был возможен солнечный Тракль. Тракль и Кришна в одном флаконе. (На склоне Кукушетры).
Проводил девочек в Америку, возвращался автобусом из аэропорта Тегель. На заднем сидении помещался возбужденный гебефреник, смуглый, немецко-мусульманского вида, с болезненно раздутым животом. Казалось, он пытается изобрести новое имя Господа - обратив взор к потолку и комбинаторно взывая: «Рамбрат! Абрат! Ма-брат! Рамрат!». Время от времени он будто отмахивался от сонма ангельских крыл - наверное, подсказывали ему не то - и ругался: «Шайсе! Не делайте из меня идиота!». Он был громогласен и весел. Возможно, просто смеялся над нами всеми в автобусе. Хотя вряд ли - ему интереснее было смеяться над глупыми ангелами, лезущими не в свое дело, подсказывающими ему не те имена - этот дервиш с раздутым водянкой, но все равно как весна, животом!
Бутылочный цвет, цвет хаки, пальмовый цвет. Все зеленое обычно уходит туда. Что ж, по этому поводу можно сказать: «Ну, он уйдет в мяч! Пусть уйдет в мяч! Уйдет в мяч, уйдет в мяч!».
