«... а горожане разбредались по своим домам, музыка звучала на темных улицах, мерцали факелы, все ели, пили и по мере сил веселились», - это Д. Г. Лоуренс грезит о вечерах в этрусских городах. А я вижу Одессу летним вечером. Вряд ли во времена моего детства там жили так уж весело. Скорее, наоборот. Но детство, любое детство - эх, детство человечества - само есть веселый свет факелов в теплой июльской ночи. Потом я подрос, ходил на дискотеки на Каролино-Бугазе, там, в самом деле, был свет кругом, и музыка, и «все старались веселиться». Однако, это уже было другое веселие, я был в нем и старался, «как другие». А вот раньше «стараться» мне было не надо - я был вне, в созерцательной темноте космоса, в стороне, но все происходило без остановки, само собой.
26.06
Вчера в письме к Толику упомянул, насколько меня поразил в первый раз микеланджеловский потолок в Сикстине, его пронизанность пространством, меня прямо начало подташнивать.
Юра Альберт, когда я ему эту пересказывал, рационально заметил, что, дескать, всегда подташнивает, если долго стоять, запрокинув голову.
Но полно, умеют ли «концептуалисты» вообще «запрокидывать голову»?
Альберт, по-моему, даже не знает, как это делается.
Моня, безусловно, это хорошо умеет, он главный за-прокидыватель головы в Москве. Но в последнее время он этим не занимается.
Кабаков сам отучил себя - сознательно, постепенно. Или его «жизнь» отучила - неважно.
Свен, Никита, Костя когда-то умели, но очень давно, почти в подростковом возрасте еще.
Вадик - слишком «хороший», чтобы запрокидывать голову.
Еще написал Толику о скульптуре. Которая гораздо плотнее, материальнее, чем живопись, связана со своим временем, контекстом. Вытащенная из него она отчасти становится снулой рыбой или «описавшимся Давидом» (желтоватые железистые подтеки на мраморе «Давида» во Флоренции, которые так забавляют американских туристов).
Я не очень люблю греческую классику, хотя восторгаюсь мощью куросов - но даже они несравнимы для меня с росписью ваз, которая кажется сделанной только вчера, за углом, моим лучшим другом. В тех самых городах, на улицах, где «все по мере сил старались веселиться».
Хотя в скульптуре больше отчаянности, безнадеги, обреченности. Она уже сразу будто выставлена на кон. Здесь боги будут решать больше, чем мы.
Титов спросил меня недавно о моем «Обществе израильско-нигерийской дружбы» (еще в предварительном, акриловом варианте) - это графика или живопись? В зависимости от настроения можно было бы сказать: «графика», или «живопись», или «набросок», или «вы знаете, это просто шутка». Со скульптурой все сложнее, серьезнее, там или делаешь, или не делаешь.
27.06
Идея для нашего фильма (связующая).
Художник рисует портрет Путина. Камера со спины. Странная связь с Яром-Кравченко, рисующим Есенина. Так ведь оно и есть - мои галлюцинации художника, рисующего Путина. Галлюцинации всех художников.
После этих размышлений я стал читать стихи Уитмена. Есть ли в мире нечто, столь же противоположное, как сказать «Путин» и сказать «Уитмен»?!
28.06
Для спорта и игры
мы рождены.
Когда я слышу
голоса играющих детей,
готов бежать туда,
хотя, казалось, руки, ноги
немощны давно.
Это строки из хэйянской баллады, написанной императором-иноком Го-Сиракавой. Рассказывают, самому императору она так нравилась, что как-то раз он декламировал ее в одиночестве всю ночь напролет.
29.06
Едем мы все с акции «Коллективных действий». Я начинаю критиковать ее, как обычно в последнее время - дескать, неудачная она, свободы в ней нет, и т. д. Но Монастырский вдруг взрывается, кричит, что он этого уже терпеть не может, и чтобы я никогда больше к нему не приходил. Я, конечно, делаю вид, что «ради бога!», но когда мы доезжаем до Савеловского, и все отправляются к нему в гости, меня начинает мучить раскаяние (или сожаление), и я думаю, что надо бы извиниться. Хочу позвонить, ищу уличный телефон, роюсь в записной книжке в поисках номера - обычная сновиденческая тягомотина. Дело происходит, очевидно, еще в эпоху до мобильных телефонов.
30.06
Весь день я был в хорошем настроении, потому что придумал новый вариант для «Портрета Путина», а потом еще - другой, длинный вариант для «Общества израильско-нигерийской дружбы». Но все равно, так и хочется сказать себе:
- Отлей, кабальеро, и напиши уж пакет настоящих листьев!
01.07
Печи для обжига керамики в средневековом Китае, средневековой Японии. Наверное, мастера вместе со своими семьями неделями, месяцами жили рядом с такой печью, пока шел обжиг партии. Почему я прямо задрожал от восхищения, вожделения, представляя все это? Я не знаю.
02.07
Маленькие вихри мира. Может, только они имеют значение, а совсем не то, что звали меня «Юра Лейдерман», и что жил я там-то и там-то. Точно так же, как черные узелки, почеркушки поверх моей картины - только они и имеют смысл, а не сама картина.
Дзиттоку! Он стоит с метелкой на холме, перед ним простираются Черемушки. Можно мне прийти на пару часов, постоять с тобой вместе (живопись Сога Шоха-ку)?
