Почему Нобуо Цудзи называет «эксцентриками» лишь нескольких художников - Ито Якучу, Сога Шохаку, Нагасава Росетсу? Разве живопись Бусона, Кинкаку, Хоку-ина, Сенгая не причудлива, не эксцентрична? Конечно, - она эксцентрична, от и до, подобно потоку, вставленному в раму. Но вот Якучу умудряется быть эксцентричным внутри неэксцентричного - скажем, исследовать границы реализма вплоть до полной сюрреальной прихотливости. Или Сохаку - чьи картины кажутся написанными «не кистью, но пучками соломы», между изощренностью и банальностью. Поэтому Цудзи именно их называет «эксцентриками» - вихрь, эксцентриситет частного. Частное в борьбе с целым, разъедающее его, как раковая опухоль, как акула, но при этом продолжающее жить вместе с ним в каком-то невозможном грибном симбиозе.
20.07
Досмотрел лекцию Делеза о кино. Замечательно и просто соединяет он искусство и акт сопротивления. Сопротивление конечности. И здесь, и там греза о еще не ставшем народе.
Но больше всего мне нравится, как он упоминает бесконечный дождь в «Семи самураях» или пустынные ландшафты Штрауба. Его голос понижается в восхищении, растягивается. Так говорят о чем-то воистину таинственном и прекрасном.
21.07
Это не вопрос, что там сзади, это вопрос, что там впереди.
Листья травы?
Листья травы.
22.07
Меня поражает в японской живописи богатство степеней, типов условности. В европейском искусстве их гораздо меньше, и они жестко привязаны к стилям, стилизациям: вот так нарисовать - будет «экспрессионизм», а эдак - «сюрреализм». В японском искусстве невозмутимо разные вариации условностей могут встречаться у одного и того же художника, даже в одной и той же картине. В результате все они становятся крайне реалистичным действом.
(Нечто подобное говорил Ходжкин об индийской миниатюре: «Я с детства мучился, скажем, как правильно нарисовать дерево. А тут с десяток различных способов рисования деревьев в одной картине»).
26.07
Был в Мартин-Гропиус-Бау на сдвоенной выставке Клее и Иттена. Иттен - конечно, сильный художник, и честный теософ, и трепетный абстракционист. Но вот этой изобретательности, легкости Клее в нем нет. Клее
тоже, как говорится, сын своего времени, но он всегда в танце, в пуанте, на одной ноге, а другая - неведомо где, в каком-то скальном, бабочкином, кобылячьем полете.
27.08
«17 песен на стихи Ли Бо» Харри Партча - будто дрожание той самой одинокой струны на оборванной лютне, через марево императорских дворцов, звездного неба над озером и бесчисленных винных чарок.
Конечно, странно место Ли Бо в европейской культуре - именно он олицетворяет для нас китайскую поэтическую терпкость. В «Песнях земли» Малера и т. д. Хотя стихи его - искаженные десятками переводов с переводов, что мы там можем разобрать, и чем они отличаются для нас от стихов, скажем, Ду Фу или Оуян Сю? И тем не менее. Дребезжание этой самой пьяной ноющей струны сквозь сотни языков и империй - его мы называем «Ли Бо».
И вот Харри Партч соединяет грезу Ли Бо со своей собственной грезой - бродяги, хобо на дорогах Великой Депрессии, как Джексон Поллок, ищущего там в пыли индейские, китайские следы. И здесь же, с грезой изобретателя новых музыкальных ладов, других инструментов. И все это докатывается до меня, возвышается как стены великих имперских городов: Чанъани, Лояна, Ханчжоу.
Это банально? Да, очень банально. Но так оно и есть. Как живопись маслом. Как сентябрь.
Я записал это и отправился на кухню закусить, захватив с собой книгу Манулкиной. Мне захотелось перечитать главу о Харри Партче. Я поставил книгу стоймя, прислонив ее к перечной мельнице. В какой-то момент та не устояла и опрокинулась на стол с неприятным стуком. «О, сука ебаная!» - раздраженно воскликнул я по своему обыкновению, не отрываясь, впрочем, от чтения. Вот интересно, смогу ли я научиться так относиться к смерти - просто «о, сука ебаная!», и ничего более.
«Боруссия» - «Бавария», суперкубок Германии, 4:2! Эта великолепная Боруссия - Левандовский, Куба Бла-щиковский, Гюндоган, который, наверное, через год-два будет лучшим игроком Германии, и Ройс, и Нури Шахин. Чудесные ребята! А теперь еще Обемиянг и Мхитарян. Как вся команда послала их к трибунам - новички должны прежде всего поприветствовать болельщиков! Как Клопп волновался, чуть ли не крестил Обемиянга перед тем, как первый раз его выпустить на поле!
О мастерской (меня попросили написать)
Мастерская всегда была для меня не столько рабочим местом, сколько символом. В мастерской работают «настоящие художники». Но я ведь не «настоящий художник». В Советском Союзе это обретало еще и обратную формулу: в мастерских работают официальные художники, но они все мудаки и никакие не художники. А «настоящий художник» - как раз я, поэтому у меня и нет мастерской.
Идеалом было нечто дальневосточное - китайский поэт (и художник), который отринул официоз и «странствует в бесконечном». Странствующему в бесконечном, понятное дело, мастерская не нужна.
