Накануне вечером я смотрел на уоЩиЬе материалы о революции в Румынии. Сигуранца, которая сражается уже непонятно с кем. Румынские знамена с выдранными гербами. Расстрел Чаушеску - их поставили на колени, они пытаются привстать, такое впечатление, будто это ОНИ бросаются на баррикаду и гибнут под градом пуль, как Гаврош.
А может, этот лежащий народ, лежащий Чаушеску -как женщина? С покатыми плечами, тонкой линией груди? Лучше уж один раз так выключить, чем потом всю жизнь каяться.
И еще в нашем фильме меня занимает вопрос: когда человек готов действовать в соответствии со своим собственным мнением? Когда ему дадут на это отмашку? Но тогда это уже не будет его собственным действием. Поэтому наш фильм можно было бы назвать «Вечный мавр».
13.09
Возвращались с Грегором из Франции. Подъезжая к Парижу, в поезде вдруг услышали по радио объявление, что все французские авиалинии объявили полную тотальную забастовку. То ли в знак протеста против начала войны в Сирии, то ли в знак протеста, что она никак не начинается. Предлагаю Грегору не суетиться и дальше ехать в Берлин поездом. Усаживаемся перекусить в вокзальном ресторанчике, прямо на перроне. Сильвестровы тоже с нами. Мест мало, и за нашим столиком оказывается Роман Полански с двумя своими актерами. Завязывается оживленная беседа, Сильвестровы помнят какие-то роли этих актеров. Полански даже немного говорит по-русски. Единственно мне не о чем беседовать. Я совершенно не знаю этих актеров, мне плевать, что собирается снимать с ними Полански, и я думаю о Вечном Мавре.
15.09
Мы сидели с Анжелой на кухне, пили вино и болтали. Вася примостился у нее на коленях, опер свою щекастую морду о столешницу и смотрел на меня, поблескивая глазенками. Точь-в-точь как уставший собеседник, уронив голову на руки, продолжает, тем не менее, с интересом тебя слушать. Васька, замечательный друг. Конечно, он ничего не понимает, но разве степень дружбы в понимании, а не в этой чистой заинтересованности, поблескивающем дружелюбии.
16.09
Очередная запись на тему «сокрушаюсь о падении нравов». В витрине книжного магазина, специализирующегося на путевой литературе (у нас теперь ее называют волчьим словом «трэвелог»), увидел целый выводок воссозданных «молескинов» (записных книжек, прославленных тем, что в них любил писать Брюс Чатвин), уже не только черных, но и красненьких, зеленых, синих, разных форматов. Только вот незадача - все это были еженедельники и ежедневники с графленой бумагой. Для деловых записей. Просто блокноты с чистой бумагой, для записи сновидений и безумных песен, никому не нужны.
Возился с «Агамемноном». Запутался в цветах.
Возвращался в третьем часу ночи. Ночь Зверья. Будто пати у них какое-то. Кролики шастают по тротуарам в огромном количестве. Лисы с белыми кисточками хвостов тоже не дремлют.
17.09
Порой я чувствую себя стариком, когда-то, очень давно, заброшенным в волшебные фиорды. Еще во времена раннего Средневековья. Много пришлось нам испытать, сражаясь с темными силами. Всех моих спутников уже нет в живых, один я остался - дряхлый, в маразме, бормочу: «Да, да, были у нас проблемы, когда в 1940-м пришли фашисты...»
Сегодня начинаются игры Лиги Чемпионов. И я припоминаю - в тех древних, темных силах, с которыми мы сражались во фиордах, было что-то от великой, презрительной и неподкупной, черной ярости Дрогба.
Да, футбол - прекраснейший сон человечества, неизмеримо выше т. н. «современного искусства». Но слишком затягивает в экономику, новости, переходы игроков. Будто леска, что дергает, режет наступающую на нее пятку. Возможно, мне придется отказаться от футбола, как я отказался в свое время от сбора минералов, сопряженного с тасканием за собой всего этого металлического хлама, зубил и молотков, с привязанностью к рюкзаку, маршруту. Отказался ради гор, когда понял, что сами по себе они интереснее всех своих минералов.
18.09
Когда пишешь лица, помни - нельзя втискивать в них то, чего нет (подробности). Все лица - как ветка, лежащая под слоем воды.
19.09
Читал «Западные земли» Берроуза - заводи скомпилированной беготни, среди которой здесь и там вдруг вздымаются абзацы великолепной философской прозы. Наталкиваюсь на место, где он перефразирует знаменитое начало «Моби Дика»: «Зовите меня Измаил».
С этих слов начинается самый странный роман в мировой литературе. «Зовите меня...» - значит, настоящее его имя не Измаил? Кто же тогда пишет эту книгу? И только сейчас меня осенило - как же я раньше не догадался! - ну конечно ее написал сам Моби Дик!
22.09
Снова и снова вдумываться в ту смесь отвращения и восторга, которую мне поставляет процесс живописи, да что там, порой просто проведение какой-то одной
Юрий Лейдерман вихляющейся, оргазменной, оргонной линии. Но вот как доводить это отвращающееся собой вдохновение до линии каждой?!
24.09
Харри Парч.
- Красную кровяную соль! - поет музыка. - Тебе нужно красную кровяную соль! Так занеси ее!
- Я не купил!
- Ты не купил?! Ты не купил ее?!
И по морде бац-бац его - вот о чем поет музыка.
Правда, музыка Харри Парча поет еще о другом:
