Проснулся на рассвете, смотрел фильм Йоргена Лета «66 сцен». Это не столько про Америку, сколько про бесконечную изменчивость мира. Я вспоминал не нашу поездку с Ирвинами через все Соединенные Штаты, но возвращение с дачи в Одессу поздним вечером: распахнутые окна, позвякивание троллейбусов. Впрочем, так ведь всегда. Читая Пруста, каждый созерцает не Камбре, но свою собственную Дачу. Потоки занозистых корпускул памяти, летящие сквозь мир. Но одновременно они и самые теплые, самые гладкие, самые сладкие тельца.
Суббота, солнечное зимнее утро. Пробежка, в наушниках рубит «МоЮгйеас!». Слева по асфальту несется моя легкая тень. Черт возьми, я бы еще смог бежать в атаку рядом с Одиссеем и Ахиллесом. Я всегда буду бежать рядом с ними!
08.12
Вчера пришлось посмотреть два очень плохих спектакля. Сначала - ледовый «Волшебник из страны Оз», поставленный секцией фигурного катания, где занимается Анюта. Потом - чтение Дельфинова в Панда-театре. В первом случае меня спасал глинтвейн - я сидел на лесенке над толпой, прихлебывал из стаканчика и жевал попкорн. Толпа, крутившаяся в желтом сиянии у палаток со снедью, смотрелась великолепно. На чтении Дельфинова вид толпы меня уже спасти не мог - это были тупые, ослоумно хохочущие насельники русского Берлина, поклонники Ками-нера и Гришковца.
10.12
Пастернак, который ярился, что его имя внесли в подписи писателей, требующих расстрела Тухачевского. Съездил в Москву - вернулся успокоенный, ему сказали: «Так надо!». Не правда ли, Вадик? Ах, ты подписываешься под другими письмами, в защиту? Ты в самом деле веришь, будто в этом есть разница?!
Саша Бренер как-то рассердился, увидев у меня фотографию Пастернака, рыдающего над гробом Маяковского. «Что ты оставляешь у себя всякую хуйню, и она стоит тут, все загораживает?!»
13.12
Читал про японских художников начала XX века. Все они были членами каких-то групп - с французскими названиями, с традиционными названиями... «Пусть недолго существовавшие, эти группы позволили... и т. д....» - пишет исследователь. Впрочем, что там Япония - в России в начале века было то же самое, если не круче. А вот вокруг меня не было никаких групп. Кроме одной единственной... Как, наверное, это здорово - быть членами разных группировок, спорить... Концептуализм проклятущий все испортил.
15.12
Усталый, обессиливший возвращался из Кельна после показа нашего фильма. Накануне ходил на Гутенберг-штрассе, где я прожил два года. Имя Гетца на двери уже не значится. Имя украинских ребят со второго этажа -тем более. Сегодня пришлось в 12 с похмелья убираться из гостиницы. Гулял до поезда, до 6 вечера. Даже не знаю, как я это выдержал. Спасла бутылка домашнего кальвадоса, подаренная Сильвестровыми.
16.12
Бирмингемский Орнамент
Персонажи, бегущие по всему миру. И за каждым углом их ждет какой-то новый фашист, уличный учитель. Миро тоже бежит? Ребе тоже бежит?
18.12
С. редко отвечает на мои письма. Наверное, считает меня интеллектуально далеким - в смысле, «недалеким» политически и философски. В самом деле, я не «левый», на пролетариат мне насрать. Впрочем, это такой же пролетариат, как я - «пролетариат»... Все эти поиски пролетариата на заводах, забастовках...
Вот украинский шахтер говорит: «Я не верю! Ну не верю я, что человек может стоять там на Майдане в Киеве бесплатно!». Всё, на этом пролетариат заканчивается. Конечно, они могут требовать повысить зарплату, но пролетарий, который не способен к политической забастовке, Всеобщей Стачке - уже не пролетарий. Это, кстати, в фильме Басковой хорошо показано, они там все время жужжат: «Никаких политических лозунгов! Никаких провокаций!» А может, пролетариат всегда был такой? Кто же тогда был готов стоять бесплатно? Матросы? Крестьяне? Студенты? Наверное, этот вопрос как-то уже исследован, только я об этом не знаю. Вот почему С. так редко отвечает на мои письма.
Разглядываю деревянные статуи синтоистских богов. Мне чудится в них какая-то связь между «голосовать» и «умирать».
19.12
Набрасывал «Датскую королеву» - акрилом, потом маслом, на оргалите. Был момент, когда повеяло чем-то интересным, но потом это опять ушло. Все время натыкаешься или на собственное неумение или на сходство с чем-то. Смотришь, будто пытаешься себя самого вытянуть за волосы. Ну что делать - не бежать же мне теперь назад, туда, где все тянут за волосы друг друга.
20.12
Сидел у себя в Моабите, окруженный чередой людей, дел. Среди приходящих были те, которых я любил когда-то и хотел бы любить вечно, и те, которых я должен бы любить сейчас, но у меня уже нет на это ни сил, ни времени. Внезапно в окно заглянул с улицы Никита Алексеев. «Между прочим, сегодня солнечное затмение», - сказал он своим обычным невыразительным тоном. Мы выбежали смотреть. Это было даже не затмение, но какая-то гигантская инверсия. Огромный черный шар солнца метался над нашими головами. Лишь кое-где мы видели на нем светлые, будто дымчатого латекса, пятна.
21.12
