| A terror to the smiling innocence of the villages through which he floats; his swart visage and bold swagger are not unshunned in cities. | Он гроза улыбающейся невинности деревень, мимо которых проплывет; его смуглого лица и безудержной дерзости побаиваются и в городах. |
| Once a vagabond on his own canal, I have received good turns from one of these Canallers; I thank him heartily; would fain be not ungrateful; but it is often one of the prime redeeming qualities of your man of violence, that at times he has as stiff an arm to back a poor stranger in a strait, as to plunder a wealthy one. | Однажды, когда я путешествовал по каналу, меня выручил из беды один из канальцев; выражаю ему сердечную признательность; мне не хотелось бы быть неблагодарным; но ведь у таких разбойников равная готовность поддержать в несчастье бедного незнакомца и ограбить встречного богача и служит обычно главным искуплением за все их грехи. |
| In sum, gentlemen, what the wildness of this canal life is, is emphatically evinced by this; that our wild whale-fishery contains so many of its most finished graduates, and that scarce any race of mankind, except Sydney men, are so much distrusted by our whaling captains. | В целом же, джентльмены, разгульность жизни на каналах красноречиво доказывается тем, что в нашем разгульном китобойном промысле подвизаются столь многие из наиболее отпетых выпускников этой школы и что едва ли какие-либо другие представители человечества (кроме, пожалуй, сиднейцев) вызывают меньшее доверие наших капитанов-китобоев. |
| Nor does it at all diminish the curiousness of this matter, that to many thousands of our rural boys and young men born along its line, the probationary life of the Grand Canal furnishes the sole transition between quietly reaping in a Christian corn-field, and recklessly ploughing the waters of the most barbaric seas. | Удивительно, не правда ли? А ведь для многих тысяч наших деревенских подростков и юношей, рожденных на берегах этого водного пути, полная испытаний жизнь Великого Канала представляет собой единственную ступень, ведущую от мирной жатвы на ниве христианства к безрассудной вспашке языческих морей. |
| "'I see! | - Понятно! |
| I see!' impetuously exclaimed Don Pedro, spilling his chicha upon his silvery ruffles. | Понятно! - воскликнул порывисто дон Педро, орошая чичей шитые серебром кружевные манжеты. |
| 'No need to travel! | - К чему путешествовать? |
| The world's one Lima. | Весь мир - та же Лима! |
| I had thought, now, that at your temperate North the generations were cold and holy as the hills.-But the story.' | Я было думал, что на вашем умеренном Севере люди так же холодны и бесстрастны, как горы... |
| "I left off, gentlemen, where the Lakeman shook the backstay. | Но ваш рассказ! Я остановился на том, джентльмены, как Стилкилт дернул за бакштаг. |
| Hardly had he done so, when he was surrounded by the three junior mates and the four harpooneers, who all crowded him to the deck. | В ту же минуту его окружили трое помощников капитана и четверо гарпунеров и стали теснить к борту. |
| But sliding down the ropes like baleful comets, the two Canallers rushed into the uproar, and sought to drag their man out of it towards the forecastle. | Но тут вниз по вантам соскользнули, с быстротой зловещих комет, двое канальцев и ринулись в самую гущу, чтобы помочь своему товарищу выбраться на бак. |
