К а т а р и н а. Точности учатся у поэтов. Не вы ли рассказывали мне, что прожили с ним несколько месяцев под одной крышей? Вы спутали его с одним из его толкователей. Ну, так где же находится могила?
Х о з я и н. Я думал, вам известно, что могилы в собственном смысле слова там нет.
К а т а р и н а. А что же есть?
Х о з я и н. Умершие от чумы были похоронены в общей могиле.
К а т а р и н а. Как убедительно!
Х о з я и н. Даже и в этом мы вынуждены ограничиваться лишь предположениями. Ведь умерло столько народу, а его никто не знал.
К а т а р и н а. Не находите ли вы сами, что все это, мягко говоря, звучит несколько неопределенно?
Х о з я и н. Настолько определенно, насколько позволяют обстоятельства. Когда я двумя годами позже приехал в Лиссабон, я расспрашивал его слугу.
К а т а р и н а. Его слуга еще жив?
Х о з я и н. Тогда, во всяком случае, был жив.
К а т а р и н а. И что же?
Х о з я и н. Не могу понять, к чему весь этот разговор.
К а т а р и н а. Перемена погоды, подагра. Завтра будет дождь, верно?
Х о з я и н. Все, что я рассказал, я знаю от него, а он знал не больше, чем я рассказал.
К а т а р и н а. Все здесь подозрительно! Каждое слово что-то скрывает. Как зовут слугу, где он живет?
Х о з я и н. Яванец, по имени Охао. Жил тогда в переулке Бао Ора.
К а т а р и н а. И наверняка уже умер. Все свидетельства рассчитаны на такую вот неопределенность.
Х о з я и н. Бывает, что люди переезжают.
К а т а р и н а. Когда людям нечего скрывать, они не переезжают.
Х о з я и н. Вдаваться в нюансы я уже не отваживаюсь.
К а т а р и н а. Все, что вы знаете, исходит от этого слуги. Но еще за два года до того, как вы его расспрашивали, вы сказали мне, что Камоэнс мертв. Откуда вы это знали?
Х о з я и н. Охао лишь подтвердил то, что я уже знал.
К а т а р и н а. Знали — от кого?
Х о з я и н. Почтальон, что каждую неделю бывал в Лиссабоне…
К а т а р и н а. Имя?
Х о з я и н. Мануэль Азеведу.
К а т а р и н а. Адрес?
Х о з я и н. Он умер. Свалился пьяный с козел и…
К а т а р и н а. Умер! Стало быть, ни одного свидетеля. И я, безумная, поверила вам тогда! Потерять десять лет!
Х о з я и н. Дона Катарина, нет ни малейшего основания сомневаться в смерти незабвенного…
К а т а р и н а. Есть все основания. И я не верю также, что вы тогда по небрежности запутали меня. Это было сделано нарочно!
Х о з я и н. Я поражен.
К а т а р и н а. Так вам и надо. Но мне этого мало.
Х о з я и н. Это уже больше, чем мне позволяет мое достоинство.
К а т а р и н а. Далеко же мы зайдем, если начнем считаться с достоинством жаб.
Х о з я и н. Дона Катарина, вы облегчаете мне разговор. До сих пор я полагал, что обязан кое-что от вас утаить.
К а т а р и н а. Гляди-ка!
Х о з я и н. Я приказал своим слугам, чтобы они не обмолвились об этом ни единым словом. Главное, чтобы имя…
К а т а р и н а. Наконец-то вы сознаетесь!
Х о з я и н. В том, что я назвал свою ослицу Натерцией.
К а т а р и н а. Что вы назвали свою ослицу…
Х о з я и н. Так точно, дона Катарина. Мою ослицу зовут Натерция. Имя необычное, но благодаря великому Камоэнсу вошедшее в обиход. Не кажется ли вам, что оно как нельзя более подходит для обозначения твердолобости?
К а т а р и н а. У вас была на то особая причина!
Х о з я и н. Она мне стала ясна, когда вы заговорили о жабах.
К а т а р и н а. Я вам ее скажу: вы думали о моей глупости, о той глупости, что заставила меня поверить вам!
Х о з я и н. Гм, как я теперь вижу, здесь возможностей даже больше, чем я предполагал.
К а т а р и н а. Вы все еще запираетесь?
Х о з я и н. В вашем рассуждении есть немалый резон.
К а т а р и н а
Х о з я и н. Каждый второй четверг заговорщики заседают в «Золотом ключе». Председательствует сам Камоэнс. Они обсуждают уставы, разрабатывают новые директивы. Между делом едят и пьют. Вы должны понять меня — мне не хотелось бы лишаться такого источника доходов.
К а т а р и н а. Сначала вы подъезжали ко мне с подобострастной угодливостью, но я вас раскусила. Потом я спровоцировала вас на оскорбления, и из них я тоже сумела узнать крупицу истины. Теперь вы прибегаете к издевкам, но видите — и они не помогли. Вам остается одно: рискнуть наконец признать правду.
Х о з я и н
К а т а р и н а
Х о з я и н
К а т а р и н а. Да в том и состоит заговор, что от меня скрывают эту цель!
Х о з я и н
