Но вот настал канун Рождества, и мы по традиции отправились в церковь. Хорошо, что пришли за четверть часа до начала службы, а то бы пришлось тесниться у самых дверей. Казалось, в тот вечер там собрался весь город. На скамьях плотно расселся народ — служителям даже пришлось расставить дополнительные стулья. Тогда-то я снова и увидела Д. — он помогал таскать складные стулья откуда-то из полумрака под хорами.
Стыдно сказать, только теперь я вспомнила о нем и сообразила, что набожное семейство Винтермарков, конечно, не могло пропустить главный религиозный праздник года. Все они — кроме Д., конечно, — уселись в первых рядах. Со своего места я видела только их аккуратно причесанные затылки.
Монстрик тоже выглядел… Ну, не то чтобы нарядным, но отмытым и каким-то прилизанным. Чистые волосы были собраны в аккуратный хвост; растянутый свитер сменил черный костюм, который, впрочем, болтался на костлявом теле как на вешалке. В тот вечер Д. показался мне жалким, как бедный родственник на похоронах. Он быстро взглянул на меня из-под челки, когда волок мимо очередной стул. А я… Я сделала вид, что не знаю его. Отвернулась к маме и стала что-то оживленно говорить — кажется, какую-то ерунду насчет того, как украсили церковь к Рождеству.
Когда я наконец решилась снова посмотреть в проход, Д. уже исчез. Рядом с семьей его не было, и тут я вспомнила про хор. Наверное, Монстрик будет петь сегодня, значит, он вместе с остальными хористами отошел к органу. Оборачиваться туда я, конечно, не собиралась. Зато обернулся Эмиль — и наткнулся на меня взглядом.
Я попыталась сделать вид, что очень заинтересована огромным венком над алтарем, но с Эмилем это не прокатило. Он то и дело поворачивался и пялился на меня. И конечно, вся эта пантомима привлекла внимание мамы.
— Какой милый молодой человек, — она слегка толкнула меня локтем и указала глазами в сторону Эмиля. — Он
Не думаю, что «молодой человек» вообще заметил, что на мне новая куртка. Не знаю, как у него наглости хватило улыбаться и разглядывать меня как ни в чем не бывало после того, что произошло в фургоне. А тут еще мама, видно, вспомнила мои рассказы о поцелуе.
— Это, случайно, не он? — Острый мамин локоть снова ткнулся мне в бок. — Ну, тот самый принц?
Да, я в увлечении рассказала маме про «романтический ужин» и игру в принца и принцессу. Без деталей, конечно. Не знаю, что меня дернуло — скорее всего, хотела произвести на нее впечатление. Произвела, блин.
— Нет, не он, — прошептала я, но видно было, что мама не поверила.
Более того, она принялась кивать и улыбаться Эмилю с видом «а я все знаю». Еще немного, и дошло бы до подмигиваний!
К счастью, началась служба, и это спасло меня от дальнейшего унижения. Мы быстро добрались до первого псалма: «Ребенок рожден в Вифлееме». По церкви разнесся шелест страничек: прихожане раскрывали псалтырь на нужном месте. Орган проиграл вступление, и хор начал первый куплет, который тут же подхватили десятки голосов.
Я никогда не слышала, как Д. поет. Мне даже представить было трудно, как его взяли в хор — ведь он шептал себе под нос при необходимости что-то сказать и не строил предложения длиннее трех слов. Но в тот момент я сразу поняла, что слышу голос Д. Он был высоким, кристально-чистым и сильным и в то же время мягким, а не режущим слух. Казалось, он взлетает под самый купол церкви и легко играет там, как луч солнца, заблудившийся в витраже. Д. пел вместе с хором, но я слышала его одного. Он вел за собой всех своим «Аллилуйя» — выше и дальше, в темное небо, на котором горели яркие зимние звезды.
Помню, мы еще пели «Радостное Рождество» и «Земля прекрасна», и музыка, сплетенная с голосом Д., переполняла меня настолько, что на глазах невольно выступали слезы. В тот вечер я, наверное, впервые ощутила то, что называется «благодать». Раньше, конечно, слышала это слово, но впервые поняла его значение. И еще поняла, почему Д. участвует в хоре.
Когда служба закончилась, все двинулись к выходу из церкви, желая друг другу счастливого Рождества. К моему ужасу, перед нами внезапно нарисовался Эмиль. Признаюсь, выглядел он впечатляюще в классно сидящем пиджаке и темно-синих джинсах, оттеняющих белизну рубашки.
— Здравствуйте, я одноклассник Чили, Эмиль. — Парень протянул маме крепкую ладонь. — А вы…
— А я ее мама.
В общем, это был просто кошмар! Эмиль пожимал руки моим родителям, поздравлял, скалясь во все тридцать два зуба, потом полез ко мне обниматься и на глазах у всех чмокнул в щеку, рядом с губами. Типа по-дружески, и вообще — праздник же. Выглядело это так, будто мы уже год вместе, а теперь он представился моим предкам. Не знаю, видели ли спектакль старшие Винтермарки — они уже стояли у дверей и говорили о чем-то со священником. Но вот Д. точно главный момент вечера не пропустил. Я до сих пор помню полный боли взгляд и побелевшие пальцы, прижимающие к груди томики Псалтыри — Монстрик книжки псалмов как раз по рядам собирал.