Витые прутья калитки обжигают руку. Нет, заморозков ночью не было. Меня саму морозит. Плитки дорожки покрыты цементной пылью. В ней отпечатались следы рифленых подошв. Трава в саду не стрижена. Повсюду опавшие листья и ржавые лепестки роз. У крыльца и под опорами лесов они сбились в бурые влажные кучки.
Все-таки я точно спятила, иначе зачем лезу под пластик и дергаю входную дверь? К счастью, она заперта. Последний шанс одуматься и тихо-мирно вернуться домой. Заняться настоящим делом. Например, разузнать новый адрес Эмиля. Или попробовать разыскать Лив. Но вместо этого я осматриваю окна первого этажа. Здесь тоже все заперто.
Почему мне кажется, что они все еще здесь? Дэвид. Эмиль. Их отец. Сюзанна. Как светлые прямоугольники на потускневших обоях в тех местах, где когда-то висели на стенах семейные фотографии. Вот только эти люди никогда не были семьей. Скорее стаей гиен, в которую каким-то образом попал львенок.
Я слышу шорох шин по асфальту и съеживаюсь за толстым пластиком. Ф-фух, машина проезжает мимо. Какого черта, Чили?! Давай выбирайся наружу и дуй отсюда! Ну зачем ты лезешь на леса, дура? Еще навернешься, вот позорище будет!
Ага! Оказывается, тут не второй этаж строят, а мансарду. Кстати, с огромным окном. Его еще не вставили, только прикрыли проем в стене брезентом.
Ну вот, поздно отступать. Я уже внутри. Подсвечиваю помещение телефоном. Рабочие успели положить пол и поставить межкомнатные перегородки. А вот и лестница вниз. Тут тоже пластик: предусмотрительно. Меня интересуют прежде всего первый этаж и подвал. Даже если наслежу, отпечатки подошв сойдут за следы ног строителей.
Внизу все стерильно белое: стены уже покрашены. Никаких отметин от фотографий. Впрочем, фото Дэвида тут никогда и не было. Очевидно, его считали недостойным находиться в одном ряду с остальными Винтермарками. Как и сидеть с ними за одним столом. Ведь именно поэтому он всегда ел на улице, как дворовый пес. А они жрали вот тут, в столовой, и смотрели на него через окно. А он должен был смотреть на них. Ведь так все было? По крайней мере, в желтой тетради так. Это точно происходило в действительности — я свидетель! А что еще из написанного Дэвидом правда?
Белые пустые комнаты почти неузнаваемы, мои шаги отдаются в них гулким эхом. Я никогда не проходила дальше гостиной, поэтому могу только угадывать, где была чья спальня. Дверь в подвал нахожу в небольшом аппендиксе за кухней. Она не заперта, но мощный замок вместо обычной защелки говорит мне о многом.
На ступенях белесые пятна: рабочие ходили и тут. Наверняка подвал тоже изменился до неузнаваемости. Так глупо… Что я собиралась тут найти? Свисающие с потолка цепи и орудия пыток, разложенные на столе? Или ремень с оттиснутой молитвой? Или самого Дэвида, привязанного к батарее и истекающего кровью?
Надо же, как у меня разыгралось воображение. Кажется, я чую запах Дэвида — ту странную затхлость, которую он всегда с собой приносил. Подобный запах ощущаешь, когда открываешь старую стиральную машинку, в которой на пару дней забыли выстиранное белье. Или дверь в ванную комнату, где кафель поразили плесень и грибок.
Неужели мне повезло? Похоже, рабочие использовали подвал как склад для материалов, но особенно ничего здесь не поменяли. Осторожно обхожу сложенные на полу доски и банки с краской и гипсом. Лучу телефонного фонарика помогает слабый дневной свет, струящийся из крошечных окон под потолком.
Слева темнеет проем без двери. Захожу через него в маленькое пустое помещение. На бетонном полу царапины, будто по нему тащили тяжелую мебель. Вдоль стены тянутся тонкие трубы, уходящие под потолок. Отопление? Подхожу ближе. Светлая краска местами ободрана, обнажая металл и ржавчину. Отметины находятся у креплений, которые ввинчены в стену. Поднимаю руки над головой, сцепив их в замок. Верхние отметины оказываются чуть ниже моих запястий. Опускаю руки. Нижние отметины — выше. Поворачиваюсь спиной, прижимаю кисти к отметинам на ледяной трубе. Дэвид тогда был ниже меня сегодняшней. Наверное, ему приходилось наклоняться вперед, задирая локти. А когда отец застегивал наручники у верхнего крепления, вставать на цыпочки. Это тоже было в тетради. Мне хотелось думать, что эпизоды с «кандалами», как называл наручники Дэвид, это плод его фантазии. Царапины на трубах говорили о другом.
Я осматриваю стены. На левой параллельные следы. Судя по высоте и расстоянию между ними, их могла бы оставить спинка кровати — если бы ее дергали и раскачивали так, что она ударялась в бетон, портя краску.
Ярко-белый свет из мобильника выхватывает из полумрака еще один проем. Я уже знаю, что там. Крошечный санузел без двери: унитаз, раковина. Бедному принцу было негде укрыться. Его всегда могли оставить одного, но он не мог остаться в безопасности и одиночестве, если бы этого захотел.