Впрочем, сантехнику, кажется, сменили — все чистое. Мерзкий запах идет не из канализации. Кажется, он просто въелся здесь в стены. Холод пробирает до костей, несмотря на куртку. Я обхватываю себя руками в попытке сохранить тепло, прислоняюсь к стене и сползаю по ней на пол. Гашу фонарик и жду, когда глаза привыкнут к полумраку. Значит, вот так он и жил здесь, принц День. В своей собственной страшной сказке. А его принцесса выглядывала в окошко дома напротив, и наши реальности разделяли какие-то пятьдесят метров. Расстояние, столь же непреодолимое, как заколдованный портал в старом дубе.
Телефонный звонок заставил меня дернуться, и я ударилась затылком о стену.
— Алло? — простонала я в мобильник, растирая место ушиба.
— Это Генри. Чили, с вами все в порядке? — Обеспокоенный голос англичанина прозвучал абсолютно чужеродно в полумгле винтермарковского подвала.
— Да-да. Я просто тут… о шкаф стукнулась, — поспешила успокоить я его.
— Вы как, держитесь? — спросил Кавендиш.
Я поняла: он имеет в виду новости «Инстаграма». Почему-то мне пришло в голову, что агент может переживать по поводу испорченной внешности своей модели. Смогут ли татуировки скрыть новые шрамы? Или Генри плевать на такие мелочи, лишь бы Шторм вернулся живым?
— Стараюсь. И вы не расстраивайтесь раньше времени, — попыталась поддержать я его. — Борг сказал, что фото может быть фейковым. Знаете, сколько сейчас умельцев развелось…
— Оно не фейковое, — прервал меня англичанин и тяжело вздохнул. — Полиция провела экспертизу.
Мы помолчали. А что тут скажешь? Тяжелый спертый воздух подвала стеснял грудную клетку, я чувствовала, как давит в висках. Стоило Дэвиду вырваться из одной тюрьмы, как он попал в другую. Возможно, темнее и глубже первой. Говорят, маньяки могут прятать и мучить своих жертв годами. Предпочел бы Дэвид снова терпеть в надежде на возможное освобождение или умереть сразу?
— Одно в этом хорошо. Теперь полиция смогла получить доступ к файлам Шторма из психиатрической клиники, — снова заговорил Генри. — Борг с коллегами просматривают материал, и следователь намекнул, что они уже наткнулись на кое-что интересное. Большего он, к сожалению, сообщить не смог. Или не захотел.
Он снова замолчал. Бетон холодил тело через ткань джинсов.
— Как думаете, к кому он обращался? — неожиданно для себя спросила я.
— Вы о чем? — после секундной заминки отозвался англичанин.
—
Очевидно, Кавендиш не задавался таким вопросом. Он в задумчивости покашлял.
— Возможно, кто-то пытается бросить вызов полиции? Привлечь к себе внимание. Ведь ради этого все с инстаграмом и было затеяно, не так ли?
— Возможно. Да. Скорее всего. — Я подумала, что, быть может, Модификатор действительно хотел привлечь внимание, но не толпы, а одного конкретного человека. И вызов бросил именно ему. — Но если так… И если полиция быстро не найдет Шторма… Значит ли это… — Мои скрюченные пальцы скребанули пол, и я почувствовала, как ломается ноготь. — Значит ли, что нас ждет новое послание?
Тяжелое дыхание в телефоне заставило меня тут же пожалеть о сказанном.
— Надеюсь, что нет, — просипел Генри. — Дай бог, девочка, чтобы ты ошиблась.
Лето, короткое в этих местах, подходило к концу. Пустырь за стенами замка, обработанный загрубевшими руками маленького принца, только-только начал напоминать сад, но трудиться там дальше стало невозможно — земля раскисла от затяжных дождей. Не успел День вздохнуть с облегчением, как королева Немезис с присущей ей фантазией взвалила на хрупкие плечи мальчика целый ворох новых обязанностей. Теперь ему предстояло заниматься работой по дому, которую раньше выполняли зачарованные ведьмой метлы, ведра и тряпки.
Хозяйка замка заявила, что не собирается попусту тратить магические силы, когда в доме появился нахлебник — надо же ему отрабатывать немалые средства, что идут из казны на его прокорм. Наверное, самолюбие королевы тешило, что заморский принц метет, моет и оттирает пыль и грязь во дворце как настоящий раб: ее величество с удовольствием самолично проверяла качество уборки, проводя пальцем по всем поверхностям и не ленясь совать его в темные углы. И горе было «нахлебнику», если подушечка пухлого перста оказывалась осквернена хоть пятнышком, хоть пылинкой. Фантазия Немезис оказалась столь же неистощима на новые и изощренные способы наказания слуги, как и на выдумывание заданий, чтобы занять его неприлично изящные для слуги руки.
Каждый день маленький принц испытывал одно и то же — унижение и боль, потому что, как бы он ни старался, угодить дотошной королеве было невозможно. Даже если он дословно следовал ее указаниям, мальчик всегда делал что-то не так. Напудренное чело хмурилось, заставляя Дня съеживаться и судорожно втягивать голову в плечи, гадая, что же с ним сделают на этот раз: щипнут, выкрутят ухо, отходят снятым с королевской ноги каблукастым шлепанцем или напихают в штаны кусачей крапивы? К боли он постепенно привыкал, но вот к унижению привыкнуть никак не мог.